|
First Prev
1 - 10
11 - 20
21 - 30 31 - 40
41 - 50
Next Last
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
 |
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
Ниже представлены воспоминания о событиях в Охотско-Камчатском крае в начале 1920-х гг. жителя Петропавловска М. Ф. Орлова. Михаил Филиппович Орлов в революционное время и до конца октября 1922 г. занимал должности помощника уездного начальника Гижигинского и Петропавловского уездов, заведовал финансовым отделом Камчатского областного правления. Приведенные им сведения имеют особую ценность, ибо они собраны непосредственным очевидцем событий.
М. Ф. ОРЛОВ.
НА КАМЧАТКЕ В 1921 И 1922 ГОДАХ
В первых числах июня 1921 г. Камчатский Ревком получил телеграмму от Крайисполкома, в которой сообщалось, что для исследования Командор на Камчатку прибудет тов. Якум с двумя сотрудниками, и ему предлагалось оказать всяческое содействие.
Дня через четыре "Адмирал Завойко" прибыл в Петропавловск и отшвартовался у угольной пристани. Спустя час т. Якум со своими сотрудниками был принят председателем Ревкома И. Лариным. Тов. Якум представлял из себя типичного коммивояжера. Курчавый брюнет, орлиный нос, правый глаз косил, держал себя самоуверенно.
На второй день после экстренного заседания Областного Ревкома, тов. Якум с сотрудниками на пароходе "Адмирал Завойко" ушел в море. Курс был взят на Командоры. Во Владивостоке в это время уже произошел переворот, и было образовано Приамурское Национальное правительство.
Командоры отстоят от Петропавловска в расстоянии восемнадцати часов плавания. Эти острова обладают морскими бобрами, котиками и голубыми песцами. Промысловое население состоит из 300 алеутов. Закон 1893 г., изданный по соглашению с канадским правительством, устанавливает тридцатимильную запретную зону около Командорских островов.
На эти острова и прибыл т. Якум. Он собрал здесь всех алеутов острова Беринга, а потом и Медного, и объявил, что отныне острова принадлежат алеутам, и они должны управляться на выборных началах. Была устроена манифестация. Алеуты табуном пошли на кладбище и на могиле умершего от спирта запели нестройными голосами вместо: "Вы жертвою пали…" - "Ми жиртвую пули в бурьбе руковой…"
На второй день т. Якум забрал пушнину и объявил алеутам, что они за пушнину получат все, что захотят, то есть от дегтя до бриллианта, и он, Якум, постарается поторопить груженые пароходы, якобы стоящие во Владивостоке и ждущие только распоряжения т. Якума о выходе.
Ждали алеуты якумовских кораблей до закрытия навигации, так и остались на зиму голодными и холодными.
Недели через две в Петропавловск на имя председателя областного Ревкома Ларина была получена шифрованная телеграмма следующего содержания: "Прибыли благополучно. Завойко отдал якорь Вампу, Шанхай. Якум".
Вторая радиотелеграмма гласила: "Пушнина реализована за 175 тысяч. Плавучий штаб ЧеКа учрежден порту Шанхай борту Завойко. Работа ведется среди китайских студентов, иностранных моряков, старшинок артелей. Разрабатываем ряд крупных забастовок. Почва дает хорошие плоды. Якум".
6 мая 1922 г. пишущий эти строки приказом особоуполномоченного Временного правительства в Охотско-Камчатском крае был командирован на Командорские острова для наблюдения за выполнением договора, заключенного Акционерным обществом "Нихон-Моохи" от 11 апреля 1922 г., купившим командорскую пушнину, упромышленную в зиму 1921-1922 гг.
Комиссия состояла из уполномоченного, пищущего эти строки, государственного контролера, двух представителей от фирмы "Нихон-Моохи", двух офицеров и десяти охранников.
8 мая пароход "Взрыватель" подошел при большой качке к острову Беринг. К борту парохода с берега подошли два вельбота с алеутами. После опроса старосты острова, комиссия отбыла на берег. На другой день были обследованы склады, в коих кроме тощих крыс и порченных консервов, ничего не оказалось. Срочно было приступлено к выгрузке товаров и всех продуктов, предназначавшихся для населения.
У алеутов коммунистическая зараза, оставленная т. Якум, слетела, как шкурка с котика и, несмотря на истощенность от голода, все были настроены празднично.
Спустя неделю рано утром ко мне резко постучал в дверь надсмотрщик за промыслами и таинственно сообщил: японцы с крейсера высадили десант. Наскоро одеваюсь, выхожу и вижу: на рейде действительно стоит японский крейсер "Ивами", который зимовал в Петропавловске. По отливу по направлению к селению двигался беспорядочной толпой десант. Беру направление на соединение с десантом, который остановился и сбился в кучу. Подхожу вплотную и своим глазам не верю - без головных уборов стоят алеуты, одетые в японскую морскую форму. Впоследствии было выяснено, что с крейсера было сброшено несколько тюков старого обмундирования, которое и было алеутами подобрано.
Собранная пушнина на Командорских островах на 100 тысяч золотом была сдана представителям фирмы "Нихон-Моохи". Согласно договора, фирма полностью снабдила население островов всеми продуктами и товарами необходимой потребности.
22 декабря 1922 г., когда мы с Камчатки прибыли в Шанхай, на рейде в Вампу мы обратили внимание на облупленный, грязный, обросший ракушками "Адмирал Завойко".
Тов. Якум израсходовал полученные за пушнину на насаждение коммунизма 175 тысяч золотых долларов и, втянув в это дело местных китайских компрадоров на несколько десятков тысяч, отправил "Адмирал Завойко" во Владивосток, а сам остался в Шанхае для продолжения намеченной цели - коммунизации Китая.
Наступала осень 1921 г. Жители Петропавловска стали поговаривать о перевороте, но кто и когда будет переворачивать, никто указать не мог, а перевернуться охота: уж больно долго советчики засиделись у власти и уж очень всех прижали. Шутка сказать, с декабря 1919 г. - срок порядочный.
В Петропавловске на почте и на телеграфе была введена строгая цензура, но для пассажиров японского парохода, прибывшего из Владивостока в Петропавловск, ее не существовало, и они таинственно передавали последние новости, из которых самой большой было - готовиться к перевороту.
Камчадалы не верили разговорам и просили подтвердить это фактами. Пассажиры удовлетворили это их любопытство и сообщили, что есаул Бочкарев, несмотря на рогатки, поставленные ему во Владивостоке, продолжает грузиться с отрядом на пароходы и что он, вероятно, очень скоро будет на Камчатке.
Местная власть заволновалась. Заработали радио и телеграф. Власти предупреждали из центра свои органы по уездам о надвигающейся опасности. Представитель от Охотска Щербаков находился в Петропавловске и поспешил послать радио следующего содержания: "Охотск Ревтройке. Белобандит Бочкарев с отрядом вышел из Владивостока. Вероятно, зайдет в Охотск. Примите самые строгие меры. 127. Уполохотска Щербаков".
На второй день Щербаков получил ответ на свою телеграмму: "Уполохотска Щербакову. Петропавловск. 127. Самые строгие меры приняты. Охотская ревтройка шлет привет из Охотской каталажки. Есаул Бочкарев".
Эта радиограмма буквально ошарашила Губисполком, и для него стало ясно, что Охотск пал и занят бочкаревцами. Стали готовиться к эвакуации Петропавловска и таскать в сопки провизию и оружие…
Была темная октябрьская ночь. У одного из чиновников собрались на семейное торжество сослуживцы разных ведомств. После выпитой бражки стали смелее обсуждать политические вопросы.
"Но вот, представьте себе, господа, - заявил доктор, - что камчатская власть покидает Петропавловск, уходит в сопки и т. д."…
В это время Бочкарев успел уже занять Охотск и, оставив там маленький отряд на месте, со штабом и отрядом высадился в Наяхане, а своего начальника штаба генерала Полякова с сотней казаков на посыльном судне "Свирь" отправил занять столицу Камчатки - Петропавловск.
"Свирь" не дошла до маяка на пушечный выстрел. Заметив на горизонте шлюпку, ей был дан сигнал подойти к борту. В шлюпке оказались два охотника-камчадала. Одному их них генерал вручил пакет, который должен был быть доставлен в Петропавловск представителям власти, но власть уже бежала в сопки, и пакет был передан председателю городской управы.
Вот с этим-то пакетом и влетел, как метеор, городской голова на семейное торжество, с возгласом: "Господа, сенсация! Мною получен приказ от какого-то начальника Северного экспедиционного отряда". Содержание приказа примерно таково: как начальник Северного экспедиционного отряда предлагаю завтра к восьми часам утра доставить на борт парохода "Свирь" все имеющееся на руках у жителей огнестрельное оружие, не оказывать вооруженного сопротивления чинам вверенного мне отряда и т. д. Заканчивался приказ следующими словами: "Разобью весь город - не оставлю камня на камне. Начальник штаба СЭО Генерального штаба генерал-майор Поляков".
Доктор предложил всем присутствующим на торжестве отправиться в Народный дом на собрание. Забили в набат. Горожане стали собираться. Горожанам был зачитан приказ грозного генерала. Самым трудным делом был вопрос о сдаче оружия, так как в городе было уже безвластие. Горожанами был организован немедленно Комитет общественной безопасности и избрана мирная делегация, на обязанности которой и легло собрать оружие и доставить таковое на "Свирь".
Всю ночь бегали по домам и уговаривали сдавать оружие. Некоторые интересовались пушками генерала: "Однако, паря, большие, если камень на камне не оставит".
И вот наступило зловещее утро. Такого утра камчадалы не знали со времени наступления англо-французской эскадры в 1854 г. К семи часам утра оружие было собрано. Члены Комитета обратились к домовладельцу Захарову с просьбой предоставить его катер для перевозки собранного оружия на "Свирь".
Городской голова заявил ему: "Ну, Захаров, катер у тебя хороший, хочешь подряд сломать?" "Дак, пошто не так, от хорошего заработка не отказываемся". "Ну, тогда подавай катер к пристани". Когда из казенного склада принесли и положили на катер первую партию оружия, Захаров, побледнев, дрожащим голосом заявил: "Нешто православных можно на убоину посылать"…
Городской голова торопил: "Господа, живее, уж полчаса восьмого". "Все готово, ну, с Богом!"
Члены комиссии прыгнули в катер, и он отвалил. Захаров сел за руль. На мачте взвился белый флаг мирной делегации. Обогнули мыс Никольской сопки. На горизонте Авачинской бухты стоял грозный двухтрубный "Свирь". С пушек чехлы были сняты и наведены на катер мирной делегации. С Захаровым случился грех - у него от перепуга оказался сильный приступ медвежьей болезни…
Подошли к "Свири". Наскоро выгрузив оружие, Захарова отправили домой. Члены мирной делегации были приняты генералом в кают-компании.
Десант высаживался не сразу. Сперва генерал высадился на берег с начальником личной охраны, отрядным священником и с несколькими казаками. Только после полной инспекции всего города генерал отдал приказ выгружаться. Генерал оказался человеком добрым и общительным.
Как-то после оккупации города местный уездный врач спросил генерала: "Никита Андреевич, скажите, пожалуйста, с каким вооружением и боевыми припасами Вы пришли занимать столицу Камчатки?"
"Извольте слушать. "Свирь" при выходе из Владивостока имела две маленьких пушки (макленки) и ничтожное количество к ним снарядов. В Охотске пришлось обстрелять берег, чтобы дать возможность высадиться десанту. Петропавловск я шел занимать без денег, без продовольствия, без обмундирования, без оружия и снарядов. На весь отряд я имел десять берданок с ограниченным количеством патрон. Вот и все вооружение моего отряда".
"Местные партизаны гораздо сильнее Вашего отряда, они имеют автоматы, неограниченное количество патрон и бомбы. Выходит, что Бочкарев говорил Вам неправду?"
Генерал посмотрел на доктора и ответил словами Л. Андреева: "О, какое безумие быть человеком и искать правды".
Уста генерала молвили истину.
Вскоре прибыл в Петропавловск пароход "Взрыватель", на котором оказался особоуполномоченный по Камчатской области Х. П. Бирич и штат областной администрации (Бирич прибыл на "Кишиневе". - Ред.).
Так был освобожден Петропавловск небольшим отрядом Оренбургского казачьего войска, с честью пронесшим борьбу за Национальную Россию с Урала до крайних пределов нашей Родины - Камчатки.
Приезд членов Особого совещания при правительстве. Вскоре после занятия Петропавловска между военными и гражданскими властями возникли разногласия, принявшие затяжной и весьма прискорбный характер. Создавшееся в Петропавловске тревожное положение вынудило Приамурское правительство в декабре 1921 г. отправить на Камчатку пароход "Охотск" (это был первый зимний рейс на север) с членами Особого совещания при правительстве А. А. Пуриным и И. Д. Добровольским.
После месячного плавания вокруг Японии с заходом в разные ее порты, "Охотск" 21 января 1922 г., обледенелый до верхушек мачт, прибыл в Петропавловск, доставив сюда казенные грузы и различные товары для фирмы "Фукуда-Гуми", открывшей в Петропавловске отделение.
Прибывшими было доставлено на Камчатку от Временного Приамурского правительства обращение к населению Охотско-Камчатского края, в котором население призывалось принять участие в общем великом и святом деле возрождения нашей Родины.
"Те, кто с оружием в руках, волей или неволей, боролся против русской национальной власти Приамурского правительства, пусть оставят оружие и возвращаются к своим домам, где живут их семьи, где так надобен их труд. Те, кто служил, так или иначе, павшей власти, если в них бьется русское сердце и сохранилась любовь к Родине - России, - пусть идут работать вместе с нами…", - говорилось в этом обращении. Оно было разослано по деревням и селениям и тепло встречено населением.
Прибывшими было созвано под председательством особоуполномоченного Х. П. Бирича совещание начальников учреждений, ведомств и представителей города, на каковом было достигнуто примирение, и была установлена известная градация подчинения воинских групп начальнику гарнизона Петропавловска Генерального штаба генерал-майору Н. А. Полякову. Было также установлено, чтобы впредь все распоряжения, касающиеся вооруженных военно-морских сил, отдавались гарнизону не особоуполномоченным, а через начальника гарнизона.
Прибывшие вошли в связь с начальником Северного экспедиционного отряда полковником В. И. Бочкаревым и обещали ему оказать помощь в переброске из Петропавловска в Наяхан находящейся здесь части отряда во главе с генералом Поляковым. Из разных мест Камчатки приезжали представители населения, чтобы повидаться со старыми приятелями, прибывшими из Владивостока. Все говорило за то, что порядок в крае наладится, ибо население не сочувствовало большевикам.
Партизанский отряд, прекрасно снабженный и вооруженный, не был своевременно ликвидирован. Агенты красных разъезжали по рыбалкам и селениям и вербовали анархически настроенных русских. Им стало известно о неладах в Петропавловске, и это привело к активным выступлениям красных.
Прибывший в Петропавловск вместе с гг. Пуриным и Добровольским полковник кирасирского полка Лукомский генералом Поляковым был отправлен в селение Завойко, отстоящее от Петропавловска в тридцати верстах. По пути туда полковник Лукомский был перехвачен красными и около проезжей дороги умучен. Приезжавшие крестьяне рассказывали, что он был привязан к дереву и поливался водой, пока не замерз. Труп оставался в таком обледенелом виде до весны. Вслед за этим на окраине города были убиты три казака, поехавшие за сеном, а затем Петропавловск был обложен красными, с которыми проходили частые стычки. Отряд красных партизан быстро возрастал и достиг пятисот человек. В его составе было много лиц, принимавших в прошлом участие в отряде Тряпицына в Николаевске-на-Амуре. В Петропавловске создалось чрезвычайно тяжелое положение. Сообщение с Владивостоком было прервано. Транспорт "Охотск" замерз в Авачинской бухте, и только в конце апреля, благодаря тому, что командир японского транспорта "Канто" и начальник японских десантных войск капитан 1-го ранга г. Сицида предоставил "Охотску" уголь, он мог выйти в Японию и дальше во Владивосток, куда и отбыли гг. Пурин и Добровольский, и где ими был сделан доклад правительству о положении дел на Севере.
Вскоре после этого из Владивостока на Камчатку был отправлен капитан 1-го ранга г. Ильин с отрядом моряков на канонерской лодке "Магнит". По прибытии в Петропавловск капитан 1-го ранга Ильин вступил в управление областью и вооруженными силами вместо особоуполномоченного Х. П. Бирича. Генерал Н. А. Поляков с частью своего отряда выехал в Наяхан и присоединился к полковнику Бочкареву.
Во Владивостоке тем временем произошел новый переворот, приведший к власти генерала Дитерихса.
В числе мероприятий в отношении русского Северо-Востока было: 1) Предоставление Якутии прав автономного самоуправления и отправка в Аян для действий в Охотско-Якутском крае экспедиции генерала Пепеляева и его начальника штаба генерала Вишневского и 2) Назначение начальником Камчатской области генерал-майора П. М. Иванова-Мумжиева и его помощником по гражданской части знающего Камчатку и популярного там А. А. Пурина. Еще до прихода новой администрации в Петропавловск ходили слухи, что Владивосток пал, и что Петропавловск будет эвакуирован.
Новая администрация и эвакуация. 25 октября в Петропавловск прибыла новая администрация области, отряд пластунской сотни под командой полковника Лаврова, епископ Даниил, офицерский состав и лица гражданских ведомств. В тот же день был отдан приказ о вступлении генерал-майора Иванова-Мумжиева в управление краем и о назначении капитана 1-го ранга Ильина начальником всех войск и частей флота, оперирующих в водах Камчатской области.
Когда сведения о крушении Приморской государственности подтвердились, был собран военный совет, который и постановил эвакуировать Петропавловск 2-го ноября. Против таковой эвакуации было население и большинство военных и гражданских начальников. Зная хорошо край и его возможности, А. А. Пурин был сторонником создания из северо-восточных областей буфера, который при наличии неисчерпаемых естественных богатств мог бы не только защитить себя, но и дать возможность сотням тысяч русских людей жить и работать у себя на родине. Еще задолго до отъезда на Камчатку начальник тылового района адмирал Старк неоднократно вызывал к себе А. А. Пурина и вел с ним разговоры о возможности создания на территориях Камчатской и Якутской областей автономной государственности. Перед отъездом из Владивостока новой администрации адмиралом Старком было указано, что Владивосток продержится недолго, и что он решил эвакуировать корабли и военные силы на Камчатку и предложил подготовить Петропавловск и его окрестности для размещения тридцати тысяч человек. Все это казалось весьма естественным, так как в Охотском, Гижигинском и Якутском краях находились значительные антисоветские вооруженные силы и сочувствующее им население.
План создания краевого Северо-Восточного правительства был сочувственно встречен и поддержан представителями соседних стран. Огромный Камчатский край мог бы вместить миллионы людей, которые пожелали бы заняться мирным трудом. Кроме необходимых продуктов - муки, чая, сахара, масла - все остальное для жизни можно иметь на месте, а что недостает - получить из Японии, Канады и Америки. Уголь, золото, рыба, пушнина, китовый промысел, огородничество давали возможность работать всем, кто только пожелает.
Полезные и целесообразные советы знатоков края во внимание приняты не были, и 2-го ноября Петропавловск был оставлен, а находившиеся в Гижиге, Охотске и Аяне военные силы предоставлены сами себе без кораблей и без связи. Они были обречены на гибель, которой, по общему мнению, можно было бы избежать, если бы Петропавловск не был эвакуирован, и туда, вместо Гензана, был бы направлен флот и вооруженные силы Дальнего Востока.
Нам вспоминаются слова генерала Полякова, сказанные им накануне отъезда в Гижигу к полковнику Бочкареву: "Пускай я не вернусь. Я твердо верю, что победа будет за нами. Пусть только возможные неудачи не останавливают других бойцов. Я прошу лишь об одном: если мы погибнем - продолжайте и закончите наше дело…"
Никита Андреевич Поляков, В. И. Бочкарев и все чины отряда погибли в Гижиге в начале 1923 г. Х. П. Бирич был расстрелян во Владивостоке. Скоро сдался в плен и отряд генерала А. Н. Пепеляева, и на Северо-Востоке воцарилась советская власть.
Северо-Восток России оказался местом последней схватки между белыми и красными, и разыгравшиеся здесь эпизоды полны глубокого трагизма.
На положении эмигрантов.
В середине ноября 1922 г. мы стояли в Хакодате, выжидая решения нашей дальнейшей участи. "Магнит" с капитаном 1-го ранга Ильиным ушел в Гензан на соединение с эскадрой адмирала Старка. А. А. Пурин отбыл в Токио для выяснения нашей судьбы и изыскания средств на нашу дальнейшую переброску в Шанхай, если нельзя будет расселить нас в Японии. Сообщения с берегом не было, и более трехсот человек проживало в железной коробке, называемой пароходом "Сишан", в трюмах, скудно питаясь из общего котла. Периодически японцы привозили нам кое-какие деликатесы, детям молоко и изредка под свою ответственность свозили нас на берег, угощали в ресторанах, возили на горячие ключи в Юнакава и опять доставляли на пароход. Отношение со стороны японцев ко всем нам было сердечное, но, понятно, никто не мог переступать закона и выпустить нас на берег.
Из Мурорана прибыли новых 60-70 эмигрантов, выбравшихся из Охотска, и присоединились к нам. Тем, кто пожелал выехать во Владивосток, не препятствовали. Их снабжали документами и деньгами по 50-60 иен на человека и с миром отпускали в советский рай.
В трюмах царила зеленая скука. На нарах два сидевших сотника за рюмкой рисовой водки, вспомнили, что они не представлены друг другу. Один из них сказал:
- Разрешите представиться: по флоту матрос 1-й статьи, по-казачьему - сотник Любченко.
- Очень приятно. По казачьему сотник, а ежели считать по якутскому тракту - командующий северной армией Бороденко.
- Скажите, пожалуйста, - спросил Любченко, - на каком участке находилась ваша армия?
- Вы что, сотник, с луны упали? Про армию якутского тракта знавали за пределами Камчатки.
- Холодно было командовать армией?
- Да нет, также как в Сибири. Знаете, сотник, несмотря на морозы, я проделал зимние маневры. Было у меня четыре адъютанта: по строевой, оперативной, хозяйственной части и адъютант-переводчик. Только я, командующий, был один русский, а остальная команда состояла из инородцев. Был отдан мною приказ: разделить армию на белых и красных поровну. Ввиду того, что армия находилась в стадии формирования, в день маневров в ней числилось 150 человек. Одна половина, белых, спряталась за сопку, а вторая половина, красных, в котловину. Был дан сигнал с наблюдательного поста наступать. Стали постреливать. Смотрю, что-то стали отставать цепи, как у красных, так и белых. Был послан адъютант подтолкнуть лежащих, который, возвратясь, доложил, что все лежачие оказались убитыми…
С большим трудом удалось прекратить огонь… Красные заявили, что белые первые стали залповать боевыми патронами, но мы тоже залпанули по белым. Результат - 25 убитых, никого раненого. Спрашиваю адъютанта-переводчика: "Почему ни одного раненого?" "Мы, северяне, привыкли охотиться на зверя, чтобы шкуру не портить, бьем в голову"…
Разговор их был прерван тревожными гудками парохода "Сишан". Все обитатели трюма выбежали на палубу, где выяснилось, что кочегары парохода не желают продолжать дальнейший рейс и старались с корабля спустить на воду шлюпки… Полковник Баженов хотел этому воспрепятствовать, но был остановлен генералом Ивановым-Мумжиевым и между ними произошла крупная перебранка.
Команда парохода "Сишан" состояла из большевиков и им сочувствующих и была японской полицией возвращена с берега на корабль.
На второй день агент Добровольного флота Данич и консул Лебедев доказали японским властям, что пароход "Сишан" тридцатипятилетней давности и без капитального ремонта выйти в море не может
На выхлопотанные А. А. Пуриным и переведенные из Токио деньги был зафрахтован пароход "Кинки-мару", куда и перегрузились все эвакуирующиеся. Через несколько дней пароход направился в Шанхай, куда прибыл 22 декабря 1922 г. после двадцати дней плавания.
Все выехавшие с Севера после долгих мытарств высадились в Шанхае и начали нести тяжкий крест русского эмигранта. С тех пор прошло восемнадцать лет. Многие сложили свои головы в Шаньдунской армии, но оставшиеся в живых полны воспоминаниями о Севере, его чарующих красотах и ждут того счастливого часа, когда судьба вернет их на Родину.
Приведенный выше и последующий материал позаимствован нами из юбилейного сборника "Камчатка 1740-1940", выпущенного в Шанхае в честь двухсотлетнего юбилея города Петропавловска-Камчатского, отмечавшегося в 1940 г. камчатской колонией местных эмигрантов. Копию сборника в распоряжение камчатских исследователей любезно предоставил владивостокский историк А. А. Хисамутдинов.
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
В этой, уже обещающей стать традиционной, рубрике мы помещаем документы, дополняющие картину гражданского противостояния в Охотско-Камчатском крае в 1918-1922 гг. Данному трагическому периоду отечественной истории уже были посвящены публикации первого выпуска "Вопросов…" и значительная часть содержания настоящего издания.
Открывают рубрику доклады официальных лиц, представлявших "белую" и "красную" стороны: особоуполномоченного Временного Приамурского правительства в Охотско-Камчатском крае Х. П. Бирича и заместителя председателя Камчатского областного народно-революционного комитета М. И. Савченко-Славского.
Х. П. БИРИЧ
Доклад о занятии Охотско-Камчатского края
Особоуполномоченный Временного Приамурского правительства в Охотско-Камчатском крае. 21 ноября 1922 г. № 219. г. Петропавловск-на-Камчатке
Господину Председателю Временного Приамурского правительства
Экспедиция в Охотско-Камчатский край вышла из Владивостока в ночь с 24 на 25 сентября с. г. на двух кораблях: гражданское Управление во главе с Особоуполномоченным, часть воинского отряда, главный груз и пассажиры на пароходе "Кишинев" и боевая часть воинского отряда во главе с Войсковым Старшиной Бочкаревым, его штабом и всем вооружением на пароходе "Свирь". По выходе за о. Аскольд поднялся сильный норд-ост, перешедший в шторм, барометр сильно пал, корабли могли продвигаться вперед со скоростью не больше 3 миль в час, и вскоре со "Свири" был дан сигнал следовать за нею в бухту "Врангеля". Здесь оба корабля оставались до утра 26, когда снова вышли в море, но, встретив вновь сильнейший шторм, вынуждены были вернуться в ту же бухту "Врангеля".
К утру 27 шторм стих, и оба корабля снова вышли в море, держа курс вдоль берега. Не доходя миль 60 до залива Св. Ольги, корабли взяли курс на пролив Лаперуза. Не доходя пролива, "Свирь" дала сигнал, что обгонит нас и пойдет вперед прямо в Охотск, а в случае шторма будет ждать нас в одной из бухт Тауйской губы.
4 октября вечером показались очертания Охотских берегов. Корабль бросил якорь милях в 10 от берега. За туманом и темнотою "Свири" не было видно. Рано утром продвинулись ближе к Охотску и застали здесь "Свирь", которая пришла на сутки раньше. Оказалось, что отряд, находившийся на "Свири", сделал уже 4 октября ночную рекогносцировку в сторону города, переправившись через реку Охоту на кунгасах. Была абсолютная темнота, шел дождь и производившая рекогносцировку часть отряда не могла достигнуть серьезных результатов, блуждая в темноте по незнакомой местности и произвели лишь переполох в стане красных, которые, по словам Войскового Старшины Бочкарева, продолжали стрельбу еще долгое время после возвращения нашего отряда на свои позиции.
Во время этой рекогносцировки в нашем отряде было двое ранено, убитых не было.
Из расспросов местных жителей выяснилось, что у красных всего около 180 человек, вооруженных разным оружием. По правую (нашу) сторону реки Охоты оказалось до 30 местных жителей Булгинцев, получивших это название от местечка Булгин, в котором они имеют свою базу. Булгинцы во главе со своим Начальником Яныгиным и Сентяповым боролись с большевиками весь летний сезон, выбивали большевиков и из Охотска, но по своей малочисленности не могли удержать его за собой и ограничивались последнее время только тем, что не давали возможности красным переправляться на правый берег реки Охоты и старались не допускать приходящие суда к каким-то бы ни было сношениям с большевиками.
Из рассказа Войскового Старшины Бочкарева выяснилось, что наш отряд прибыл и произвел высадку как раз вовремя, чтобы помешать прибывшему в тот же день отряду красных из Якутска соединиться с Охотскими большевиками. Прибыло, по словам Бочкарева, в этот день из Якутска всего около 90 коммунистов на лошадях.
Этот отряд под начальством Вердервского, очевидно, ищя переправы на ту сторону реки Охоты, наткнулся неожиданно на 11 человек наших людей из отряда, возившихся около кунгасов, обезоружил их и взял в плен. Несомненно, им пришлось бы плохо, если бы в это время не показались наши цепи рекогносцировочного отряда. По словам самих попавших в плен, увидев наши цепи, красные моментально сели на коней, и все скрылись в том же направлении, откуда пришли, т е. по дороге на Якутск, не успев даже дать знать о своем приходе Охотским большевикам.
Если бы вновь прибывшим большевикам, отлично вооруженным (винтовками и пулеметами облегченного типа), удалось ликвидировать сначала булгинцев, соединиться с Охотскими большевиками и иметь в своих руках таким образом оба берега реки Охоты, овладеть Охотском нашему отряду было бы чрезвычайно трудно.
Теперь же Войсковой Старшина Бочкарев выражал полную уверенность в том, что в эту же ночь займет Охотск.
Около одного часу дня со стороны Охотска показалась лодка, в которой сидели два американца. За ними был послан катер, и они были доставлены на пароход "Кишинев". Один из американцев, говоривший по-русски, объяснил, что занимающие Охотск большевики просили их съездить на "Кишинев" для переговоров.
Войсковым Старшиной Бочкаревым было им объявлено, что никаких переговоров не может быть, сила на его стороне, и все красноармейцы должны стать оружие. Только в этом случае они могут рассчитывать на пощаду, в противном случае город будет подвергнут во время атаки бомбардировке, и пострадает много невинных людей. В таком роде им был дан Войсковым Старшиною Бочкаревым письменный ответ, адресованный Начальнику отряда красноармейцев и Председателю Совета города Охотска.
В течение дня была высажена с "Кишинева" еще одна сотня для усиления высаженного со "Свири" отряда. К вечеру "Свирь" встала против города и освещала его прожектором. На "Свири" была взята для поддержки отряда пушка Гачкова (системы Гочкиса. - Ред.), принадлежавшия Булгинскому отряду. Ночью на "Кишиневе" слышны были выстрелы со "Свири", из чего можно было заключить, что большевики оружие не сдали. Утром 6 октября над одним из зданий Охотска за церковью был виден большой белый флаг, а в два часа дня на том же месте взвился трехцветный Национальный флаг.
Около 4 часов дня была поручена записка от Войскового Старшины Бочкарева, в которой он извещал, что занял Охотск без боя и без потерь. Вечером Войсковой Старшина Бочкарев прибыл на "Кишинев" и рассказал подробности занятия Охотска. Ночью, по его словам, никаких операций не производилось. Утром он переправился на другой берег реки Охоты на двух кунгасах во главе 20 человек и увидел над городом белый флаг, вошел в Охотск, не дожидаясь подкрепления. Красноармейцев в городе уже не было. Они покинули город в количестве от 100 до 120 человек и унесли с собой оружие. Остались только насильственно мобилизованные и перебежчики, которых Войсковой Старшина Бочкарев после должного внушения отпустил по домам. Радость населения была неописуема. Получили, наконец, возможность вернуться в город, к своим семьям, многие, ушедшие от большевиков на ту сторону реки Охоты и не видавшие своих семейств уже месяцев пять. Так, во власти большевиков оставалась семья священника, в то время как сам батюшка вынужден был укрыться под защиту булгинцев на той стороне реки Охоты.
В тот же вечер я с лицами Гражданского Управления высадился на берег и прибыл в Охотск. По моему распоряжению было расклеено обращение мое к населению Охотско-Камчатского края и приказ мой о прибытии моем в Охотск, с предложением всем должностным лицам оставаться на своих местах под угрозой предания военному суду, в случае ухода, неотдачи дел и вверенного по службу имущества…
7-го был созван сход, на котором жители выбрали пока от себя уполномоченного для сношения с новыми властями. Собравшиеся на сход были мною и Н. М. Соколовым информированы о всех событиях, предшествовавших перевороту во Владивостоке и обусловивших его, о переходе власти к Временному Национальному Правительству, о составе Правительства, его ближайших задачах, о Приамурском народном собрании, о Дайренской и Вашингтонской конференциях, о целях экспедиции и чрезвычайной важности в настоящий исторический момент, чтобы хозяином Тихоокеанского побережья было Национальное Русское Правительство. Сделано было сообщение о жизни в Советском "раю" и указаны факты, свидетельствующие о скором конце Советской власти в России и о крушении идей большевиков и коммунистов в мировом масштабе. Все слушали с большим вниманием и не меньшим удивлением. Видимо, местные жители вследствие ложной информации имели совершенно неверное представление о том, что делается в Советской России и смутно представляли себе события во Владивостоке.
8 и 9-го производилась выгрузка людей отряда и продовольствия ему. В это время снова пришел в Охотск пароход "Взрыватель", который до нашего прихода не был допущен булгинцами к выгрузке людей и груза, ввиду имевшихся сведений о том, что он везет оружие для большевиков и рабочих, намеревающихся влиться в ряды большевиков. О причине задержания "Взрывателя", о реквизиции находящихся на нем грузов по распоряжению Начальника отряда Войскового Старшины Бочкарева мною одновременно предъявляется в особом докладе по жалобе хозяина реквизированного груза.
Так как "Взрыватель", имея осадку всего одиннадцать футов, намерен разгрузиться, пройдя через бар и зайдя в устье реки Охоты, то, по соглашению с командиром парохода "Взрыватель", на последний были перегружены с "Киева" мука и некоторые другие грузы отряда, для более скорой и удобной выгрузки на берег. После тщательного промера бара, "Взрыватель" сделал попытку войти в реку, но ввиду уменьшения высоты прилива в эти дни месяца и сильного берегового ветра, сел носом на мель на 2-м баре, имея под носом 101/2 фут и под кормой 16 фут.
Немедленно же были приняты меры к разгрузке "Взрывателя", чтобы уменьшить его осадку, но благодаря начавшемуся сильному шторму, разгрузку пришлось прекратить.
В это время прибыл на Охотский рейд еще пароход "Тунгуз", принадлежащий Ставракову и зафрахтованный Свенсоном и К-о.
Вследствие начавшегося шторма, оба корабля "Кишинев" и "Свирь" вынуждены были сняться с якоря и уйти отстаиваться в одной из бухт по Охотскому побережью. Не зная, с какими целями пришел "Тунгуз", и опасаясь, что он мог привезти оружие и припасы для большевиков, Начальник отряда приказал ему следовать за собою для осмотра его в одной из ближайших бухт. 13-го все три корабля отдали якорь в Ейринейской бухте. На "Тунгузе" оказалось лишь некоторое количество нарезного оружия, принадлежащего Свенсону. Оружие это г. Свенсон согласился уступить для отряда на договоренных условиях, и "Тунгузу" было разрешено дальнейшее плавание, 13 и 14-го с "Кишинева" перегружался на "Свирь" и "Тунгуз" уголь. "Тунгуз" просил уступить ему 50 тонн угля.
Начальник отряда Войсковой Старшина Бочкарев еще в Охотске заявил мне, что он по стратегическим и некоторым другим соображениям решил изменить первоначальный план экспедиции и вместо образования базы отряда в районе Аян - Охотск находит более целесообразным организовать базу в районе селения "Ола", отстоящем от Охотска около 400 миль к западу.
Для меня такое изменение плана было совершенно неожиданное и непонятное, но, не зная, что такое представляет из себя "Ола", каковы средства сообщения ее с Охотском, и, не имея ни достаточных сведений в военном деле, ни авторитета для того, чтобы убедить Войскового Старшину Бочкарева отказаться от изменения первоначального плана, я до прибытия нашего в Олу должен был ограничиться тем, что выразил Бочкареву свое крайнее удивление и сомнение в правильности принятого им решения.
Не допуская никаких изменений своего решения, Войсковой Старшина Бочкарев заявил мне, что в Охотске он оставляет самостоятельный отряд около 200 человек под командой капитана Грандульса.
Вопреки мнению Бочкарева, считая Охотск в стратегическом и административном отношениях важнейшим пунктом, главенствующим на всем Охотском побережье, я с своей стороны решил оставить в Охотске своего помощника Полковника Покровского, представив ему замещать меня по всем делам Гражданского Управления. Полковник Покровский вместе с Начальником уезда Соболевым благополучно высадился в Охотске и приступили к отправлению своих должностей. Как для размещения отряда, так и для квартир лиц Гражданского Управления в Охотске оказалось достаточно помещения без притеснения местных жителей.
14 Октября "Свирь" с частью отряда отправилась обратно в район Охотска и Иня для участия в ликвидации большевиков в этом районе и для того, чтобы помочь, в случае надобности, "Взрывателю" сняться с мели, а мы на "Кишиневе" отправились далее в Олу. По дороге заходили в Аматонский залив против устья реки Яна и в бухту Гертнера. Войсковой Старшина Бочкарев исследовал эти бухты и условия стоянки в них судов. Бухты эти оказались совершено пустынными. 18-го прибыли в бухту против селения Ола. В Оле большевиков не оказалось, напротив, сюда укрылись несколько семейств, бежавших от большевиков из Якутска и из Охотска. По осмотре бухты и окружающей местности, Войсковой Старшина Бочкарев отказался от создания в Оле, главным образом вследствие того, что Ольская бухта была слишком открытой и для ветров, и для стоянки судов неудобной. В Ольской церкви священником отряда был отслужен молебен, на который собрались все жители селения.
После молебна Н. М. Соколовым, так же как и в Охотске, были разъяснены собравшимся жителям цели экспедиции и нарисована картина современного политического положения в Советской России и на Дальнем Востоке. В Оле оказались два склада: один Центросоюза и другой бывший казенный, перешедший в ведение Союза Камчатских Кооперативов. Моим приказом для последнего было восстановлено название казенного склада, и склад этот подчинен Уполномоченному Охотского уезда. В Оле для несения административно-полицейских обязанностей назначен пристав, в район которого входит все побережье от Тауйска до Ямска и в глубь на 150 верст, с подчинением его Уполномоченному Охотского уезда. В помощь приставу оставлено несколько солдат отряда. Название полицейского пристава применено мною по просьбе населения, как более знакомого ему и понятного. Для руководства приставам в их деятельности Н. М. Соколовым оставлена особая инструкция, мною утвержденная. Ольское население выражало искреннюю радость по поводу прибытия, обеспечивающего им жизнь и устранение опасности со стороны Охотских большевиков.
Во время пребывания нашего в Оле получено по радио известие из Охотска, что "Взрыватель" снялся с мели, а "Свирь" по выполнении возложенных на нее задач выходит в Олу.
21-го числа "Кишинев" вышел в Тауйск и стал против устья реки Яна. В Тауйске большевиков также не оказалось.
Заведывание Тауйским казенным складом поручено местному священнику. 22-го посетили бухту Арман и 23-го вернулись в Олу, где застали возвратившуюся из Охотска "Свирь". Прибывший на "Свири" Генерал Поляков доложил, что вся местность от Охотска до Иня очищена от большевиков. Несколько большевиков было захвачено в плен и привезено на "Свири".
Более опасные и активные, на которых указывали Сентяпов и булгинцы - Ведерников и Бедрищев, были переданы 23 Октября военно-полевому суду, образованному на "Свири" при участии представителя от Гражданского Управления. По недостатку улик оба подсудимые были судом оправданы. 24 Октября "Свирь" с частью отряда в количестве 100 человек под командой Генерала Полякова была отправлена вперед для занятия Петропавловска. Ввиду Портсмутского договора, запрещающего нам содержать войска на Камчатке, пришлось отправляемый отряд назвать Петропавловской жандармской командой. Генерала Полякова я до моего прибытия уполномочил особым предписанием меня замещать и действовать от моего имени.
В Оле с Н. М. Соколовым вновь убеждали Войскового Старшину Бочкарева отказаться от мысли создать базу на Охотском побережье, ввиду отрезанности всех этих пустынных мест от главной части отряда в Охотске и от населенных пунктов Камчатки, но Войсковой Старшина Бочкарев остался при своем мнении и категорически заявил нам, что он устроит базу отряда и сам останется в Наяхане, верстах в 80 от Гижиги, куда мы и отправимся. Выйдя из Олы, мы 26 Октября бросили якорь в бухте Наяхан, где и простояли до 6 Ноября.
В Наяхане на берегу оказалась только радиотелеграфная станция и несколько построек при ней для размещения ея служащих. Небольшое селение дворов в 8 оказалось верстах в 8 от станции. Войсковой Старшина Бочкарев, осмотрев бухту, станцию и побережье, нашел это место пригодным для устройства здесь своей базы и приступил к выгрузке своих запасов.
Одновременно делались промеры лагуны и бара, в предположении, что удасться завести в лагуны пароход "Взрыватель", который Войсковой Старшина Бочкарев имел намерение оставить на зимовку при себе в бухте Наяхана. Несмотря на благоприятные, казалось бы, результаты промеров, "Взрыватель" ввести в лагуну не удалось даже при самой большой высоте прилива, и Бочкарев вынужден был отказаться от мысли оставить при себе на зиму "Взрыватель". Между тем начались уже сильные холода (до 15о ниже нуля по Р[еомюру]) при сильнейших северных ветрах. Все побережье покрылось также льдом, затруднявшим выгрузку.
Все три взятые нами с собою кунгаса были при попытках начать выгрузку разбиты и затоплены. Рабочие-китайцы, участвовавшие в выгрузке, отморозили себе ноги и отказались от работы. Катера во льду также с трудом работали и беспрестанно портились. К счастью, с 2 Ноября ветер стал утихать, стало значительно теплее, и можно было приступить к выгрузке катерами, при помощи небольших лодок. С величайшим трудом вечером 6 Ноября, работая днем и ночью, Войсковому Старшине Бочкареву удалось выгрузить все, что он находил нужным, и он остался зимовать с отрядом в 40 человек, а "Кишинев" и "Взрыватель" отправились в Петропавловск.
Во время пребывания нашего в Наяхане, 29 Октября было получено радиодонесение от Генерала Полякова о том, что Петропавловск занят без боя. 11 Ноября вечером "Кишинев" бросил якорь на внешнем рейде Петропавловской бухты. Прибывший на корабль на лодке Генерал Поляков доложил подробности занятия Петропавловска.
"Свирь" подошла к Петропавловской бухте 28 Октября. Необходимо было в первую очередь занять маяк. Для этого вызвалось шесть добровольцев, которые высадились на шлюпке, заняли маяк и пошли далее по берегу, равняясь со "Свирью" и освещая местность до Соловарки.
При переходе по бухте (по внешнему рейду) со "Свири" была замечена лодка, переплывавшая бухту.
Так как лодка ни на какие сигналы со "Свири" не обращала внимания, то по направлению к ней были произведены три выстрела, и подплыла к "Свири". На лодке оказалось четыре охотника, выехавшие на охоту на ту сторону бухты. Двое эти охотников оставлены были Генералом Поляковым в качестве заложников, а двое других были отправлены в город для передачи требования большевикам сложить оружие и сдать город. На другое утро на "Свирь" явилась депутация от города во главе с Городским Головой с приветствием и с сообщением о том, что большевики оставили город, узнав о приближении "Свири", еще в 3 часа дня 28-го, все же оставшееся население не только не окажет никакого сопротивления отряду, а, напротив, встретит отряд, как избавителей от захватчиков власти.
По высадке на берег, отрядом без всяких затруднений были заняты оставленныя большевиками и пустующие казенныя здания. Свободных казенных зданий оказалось достаточно для размещения отряда, гражданского Управления и для квартир офицеров и чиновников. Все здания в порядке и требуют лишь небольшого ремонта.
На другой день утром "Кишинев" вошел на внутренний рейд и пришвартовался к берегу. Вскоре прибыл на пароход Городской Голова, некоторые представители населения и представители фирм. Все приветствовали меня и выражали радость и благодарность Приамурскому Правительству за спасение от большевиков и за восстановление в крае нормальных, спокойных условий жизни. Для того чтобы немедленно же осведомить население о задачах экспедиции, я просил Городского Голову пригласить всех желающих выслушать нашу информацию в Народный дом на следующий день. Вопрос об информации населения сильно осложнился тем, что большевики, уходя из города, испортили единственную Типографию Областного Правления в городе.
В тот же день у меня были с визитом на "Кишиневе" Китайский консул Сун-ин-тун, являлись с приветствием два офицера от Командира находящегося здесь японского стационера "Канто". На другой день в воскресенье 13 Ноября мною вместе с Н. М. Соколовским были сделаны визиты представителям Городского Самоуправления, Японскому и Китайскому консулам и Командиру японского корабля "Канто".
У всех встретили чрезвычайно радушный прием и обменялись взаимными приветствиями и пожеланиями.
В 3 часа дня в здании Народного Дома я передал собравшимся жителям г. Петропавловска и ближайших селений приветствие от Приамурского Правительства, поздравил с благополучным и бескровным избавлением от власти большевиков и выразил уверенность, что Камчатские старожилы, помня подвиги и заветы предков, окажут должную поддержку Национальному Приамурскому правительству в его героической борьбе за сохранение в целости единственного уцелевшего от общего разрушения и грабежа Дальневосточного угла нашей родины. После меня приветствовал собрание от имени Правительства Н. М. Соколов, как представитель Правительства и ближайший его сотрудник за время борьбы с большевиками. Н. М. Соколов описал затем современное состояние Советской России, сделал обзор деятельности социалистов на Дальнем Востоке после власти Адмирала Колчака и Атамана Семенова и изложил ход событий, предшествовавших революции во Владивостоке и вызвавших переворот 26 Мая. После этого им было доложено Собранию о личном составе Приамурского Правительства, о его ближайших задачах, о Приамурском Народном Собрании, о будущем Учредительном съезде, о Дайренской и Вашингтонской конференциях и о важности переживаемого исторического момента и укрепления на всем нашем Дальневосточном побережье русской национальной власти.
Последним говорил М. А. Баранов, сделавший более подробное описание событий, предшествующих перевороту 26 Мая, давший обзор исторической работы несоциалистических организаций и несоциалистического съезда, и нарисовал яркую картину самого революционного дня 26 Мая. Все слушали ораторов с напряженным вниманием. Не смотря на полное отсутствие какой бы то ни было полиции и наряда войск, порядок на Собрании самими участниками его поддерживался образцовый, ни шума, ни возгласов, не смотря на то, что в здании было до 500 человек самой разнообразной публики. Высказав еще раз пожелание собравшимся совместной дружной работы, я после речи М. А. Баранова закрыл собрание.
При ближайшем ознакомлении затем с Петропавловскими Правительственными учреждениями, с Городским Самоуправлением и личным составом служащих казенных и общественных учреждениях и с работой этих учреждений за последнее время, мы могли констатировать, что влияние большевиков за время их властвования в Петропавловске было поверхностное и весьма осторожное. Каких-либо произвольных захватов частной собственности на Камчатке, например, не было вовсе. Это объясняется, отчасти, может быть, тем, что на Камчатке большевики нашли достаточно казенного имущества в казенных складах и Центросоюзе. Для использования казенных складов был учрежден Союз Камчатских кооперативов, взявший в свое ведение казенные склады, сделавший пока из этой операции источник дохода и кормления коммунистических агентов. Этот Союз мною ликвидируется, его склады и имущество возвращаются в ведение казны и подчиняются одному из отделов Областного Управления. Часть имущества Центросоюза, особенно ценную пушнину, полученное в обмен на товары, большевики успели вывезти через своих агентов.
Распоряжение делами и имуществом Центросоюза в Охотско-Камчатском крае принял на себя по доверенности члена Правительственной комиссии М. А. Баранова и Н. М. Соколова.
Этим я и закончу обзор операции по занятию находящимся в моем распоряжении экспедиционным отрядом Охотско-Камчатского края.
О финансово-экономических мероприятиях, которые желательно осуществить в первую очередь, мною одновременно делаются представления Правительству в особенных докладах.
Подлин. подпис. Особоуполномоченный Х. П. Бирич
С подлинным верно: Заведывающий Канцелярией Стецюк.
Уполномоченному представителю Р.С.Ф.С.Р в Китае Адольфу
Абрамовичу Иоффе.
Заместителя председателя Камчатского Областного
Народно-Революционного комитета
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
kortic.borda.ru/?1-17-0-00000029-000-210-0-1450005810
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
КАДЕТ СЕВА
(К ДЕСЯТИЛЕТИЮ ЭВАКУАЦИИ ВЛАДИВОСТОКА)
Вы бывали во Владивостоке? Помните, как он замкнут в горном кольце, этот странный, не русский город?
Слева полого вытянулся Чуркин мыс с детскими кирпичиками домиков и дубняком по плешистым скалам; справа - мыс Басаргин запустил в океан свою голую, обглоданную солёными ветрами лапу, из которой выплыл далеко в море бело-сахарный маячок на тонкой изогнутой нитке Токаревской кошки: ветер с берега, вот его и отнесло.
А в самом замке кольца лежит мшистым зелёным пирогом Русский Остров. Владивосток жёлт и сер, а остров совсем зелёный. Внутри же всего круга Золотой Рог, глубокая бухта. Там уж все цвета радуги скользят, играют, плещутся и затухают на воде.
И в этот городок, прилипший ласточкиными гнёздами к обрывам сопок, которые выперли то пасхами, то куличами, то просто шишами какими-то, - сколько людей, сколько пламенных надежд лилось в него в двадцатых годах из агонизировавшей России, из ощетинившейся зеленохвойной Сибири, из благодатного Крыма, с Кавказа, из Туркестана, через волнистые барханы Гоби, через жжёные Монгольские степи и даже окружным путем - по морщинистым лазурным зеркалам тропических морей!..
Лилось, оставалось, бродило на старых опарах, пучилось, пухло - и вдруг, ух! - и сразу осело. Чего-чего там только не было: и парламенты с фракциями, и армия, и журналы, и университеты, и съезды, и даже - о, архаизм! - Земский Собор. Точно вся преж/243/няя Россия, найдя себе отсрочку на три года, микроскопически съежилась в этом каменном котле, чтобы снова расползтись оттуда по всем побережьям Тихого океана, пугая кудластыми вихрами и выгоревшими гимнастёрками колониальных мисс и шоколадных филиппинок...
Странная жизнь текла тогда во Владивостоке: тревожно-острая, несуразная, переворотная, и всё-таки какая-то по-русски вальяжная и не трудная. И каких только людей туда не заносило: вот какой-нибудь бородатый до самых глаз дядя в торбазах и оленьей кухлянке продаёт ходе-китайцу мешочек золотого песку, намытого под Охотском. А рядом меняет свои лиры оливковый поджарый итальянчик и мерно работает челюстями над жвачной резинкой точно топором рубленный янки-матрос.
И повсюду - неусыпное око - шныркие коротконогие японцы, кишевшие во всех концах города, расползшиеся по всем окрестным пороховым складам и фортам могучей прежде крепости. Точно муравьи на холодеющей лапе недобитого зверя...
Завершилось великое затмение России. Тень неумолимо заволакивала её всю, всю, целиком. Только один узкий светящийся серпик оставался на Дальнем Востоке.
Я был там, когда и он потух. И когда с щемящей горечью и болью я вспоминаю последние дни Владивостока, передо мной неизменно возникает в жутком свете затмения России тщедушная фигурка кадетика Севы.
* * *
Если вы жили летом во Владивостоке, то, наверное, уезжали по воскресеньям на платформу «Девятнадцатой Версты», и если вы не слишком стары, то попадали вечером на дачную танцульку.
На пыльном круге, а ещё сильнее в садике, рядом, темновато. От скудных лампочек, особенно когда с /244/ ними спорит луна, зелень кажется жёсткой и тёмной, лица же с резкими рембрандовскими тенями - красивей. значительней. А выйдешь за калитку - и в двух шагах уже морской берег в густых травах и кровавом шиповнике по топкому песку, откуда виден тёмный мыс, густо посыпанный мелкими дачными огоньками, видна гористая даль по ту сторону залива, над которой ещё долго после заката не тухнет под тяжёлыми тучами огненно-лиловая заревая щель. И над всем Амурским заливом плывёт парная широкая тишина... Но не русская-ленивая и мирная, а притаившаяся, настороженная, какая-то враждебная. Азию всё-таки чувствуешь.
Вот зато на самом танцевальном круге чужого как будто и нет: те же обязательные чахлые берёзки, как в какой-нибудь Махаловке под Москвою, та же не в меру бойкая волторна в оркестре и тот же извечный вальс «Лесная сказка». Там я и столкнулся с Севой.
Я что-то мямлил осаждавшей меня дачной девице, как вдруг к ней подкатился щупленький мальчик лет под восемнадцать в открытой апашке с закаченными по плечи рукавами и в широчайших обшмыганных галифе, ведших свою родословную от самых Омских английских складов.
- Валечка! - заспешил он. - Идите скорей!.. Смотрите: море горит! Чудно!.. Изумительно!.. Пожар, ну... ну... прямо - настоящий пожар!...
Хотелось мне оборвать юного энтузиаста, напомнив, что кроме красот природы есть ещё правила вежливости, но его девичья хрупкая шейка так беспомощно смотрела из откинутого белого воротника, так нежно круглился тронутый первым пушком подбородок, и лучисто-синие иконописные глаза светились таким неподдельным восторгом, что мне стало его жаль. После спросил, кто это?
- Этот мальчик-то? Да это - Сева. Он в корпусе был, кадет. Всегда такой: шалый какой-то!... /245/
Через неделю я снова попал на «Девятнадцатую» Смотрю, подходит ко мне кадетик, совсем законфузился:
- Простите, пожалуйста!.. Я тогда не знал... Мне сказали, что вы - Р-ов?
- Да. Ну, и что же?
- Видите ли, я слыхал ваш стихи... Мне очень хотелось бы с вами познакомиться... Я ведь некоторые вещи наизусть помню...
И Сева, окончательно смутившись, начал ни с того ни с сего декламировать одно из моих стихотворений.
Даже такая наивная похвала приятна сердцу начинающего автора. Мы заговорили о стихах. У него оказалась книжка, которую я давно искал. Через день Сева зашёл ко мне в городе и затем стал просиживать целые дни.
Это был до болезненности восприимчивый и экзальтированный мальчик. Позже я узнал, что за год до нашего знакомства у него начиналось даже нервное расстройство. Но и через кадетский корпус, и через беженский путь по полыхающей России из Петербурга в Константинополь и оттуда во Владивосток - ему удалось сохраниться удивительно нетронутым и целым. Может быть, влияла семья, с которой он не расставался.
Правда, он уже умел пить водку, знал женщин, одно время даже нюхал кокаин, как он сам мне признался, но всё это было только напускным кадетским удальством, чтобы не отстать от товарищей. Благодаря исключительной памяти, Севе достаточно было один раз прочесть, иногда только услышать стихотворение, чтобы знать его наизусть. И поэзия действовала на него с необычайной силой: слушая их, он краснел, бледнел, забывал всё окружающее. Пробовал, конечно, и сам писать.
Получив моё разрешение, он нередко забирался ко мне с утра и усаживался в уголке с тетрадками. Я /246/ уходил на службу, приходил, снопа уходил, а он всё ещё сидел и переписывал с горевшими щеками стихи из какой-нибудь антологии. Вероятно, из-за этого он и провалился осенью на экзамене на аттестат зрелости, получив колы по всем математическим и круглый пятак по всем остальным предметам.
Но провал печалил его лишь потому, что мешал поступить в том же году в местное Мореходное училище, ибо второй страстью Севы было - море. На море он преображался. В апашке, в неизменных сво их обшмыганных галифе, он ловко пробирался к бортам несшейся во весь опор, чиркавшей по гребням парусной скорлупки, цепко становился на борту во весь рост и, держась за шкоты, начинал из Гумилёва:
"Быстрокрылых ведут
Капитаны,
Открыватели новых земель.
Для кого не страшны
Ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель..."
- Вот!.. Вот это я понимаю!... - слышался из-под острых, солёных брызг его восторженный, только что сломавшийся голос.
- Вот это-жизнь!
Наступили тревожные дни Владивостока. Красный пресс всё сильнее давил на Приморье, выжимая остатки белых армий к морю. Японцы, которых большевики боялись и ненавидели, окончательно объявили о своём уходе. Правда, город не особенно верил их заявлениям, но слухи о всеобщей мобилизации носились в воздухе, и папаши побогаче срочно прятали своих сынков в спокойный и безопасный Харбин.
Если б даже могли сделать родители Севы, то он сам никогда бы не согласился дезертировать. Он был настоящим «волчонком» из тех, которые вцеплялись /247/ зубами в руки комиссаров, если попадали в плен. И эта внутренняя стойкость, этот юношеский порыв, но патриотизм являлся, пожалуй, единственным хорошим из того, что Севе дал корпус.
Как-то вечером Сева влетел ко мне ещё более восторженным, чем обычно.
- Я только на минутку... Знаете, я принят матросом второй статьи в Сибирскую флотилию... Папа устроил... Сейчас бегу на корабль... Ночью, говорят, уйдем в поход ловить грузчиков-коммунистов: они от мобилизации сбежали... Господи, если б вы только знали!... Я прямо в восторге!..
Дня через два Сева появился снова, но я не узнал его с первого взгляда: за сорок восемь часов он как бы вырос и возмужал. В тёмно-синей голландке и в добрых брюках с необычайным клешем он выглядел уже не мальчишкой, а юношей. Лицо его обветрилось, черты сразу как-то окрепли и определились. Захлебываясь, он рассказывал о том, как ему хорошо на корабле, какие у него «чудные» товарищи и «чудные» офицеры, как интересно ловить и досматривать китайские шаланды.
- Вчера мы шестерых партизан сцапали... Они не сдавались, начали стрелять, настоящий бой был, ей-богу!..
- Ну, хорошо, Сева, а что слышно у вас об эвакуации?
- Да не уйдут япошки!.. А если и уйдут - что ж, будем драться с красными!.. Во всяком случае, если что - милости просим на мой корабль. Уж я вас как-нибудь устрою с моими. Скажем: двоюродный брат... Обязательно устрою!.. Вы не беспокойтесь!..
И действительно, когда в затканный солнцем хрустальный четверг приморского октября город дрогнул от телеграммы о сдаче Никольска-Уссурийского, когда поползли слухи, что японцы обманули и, сторговавшись, пропустили красных, когда весь Владивосток зашевелился в дикой панике, как разрытый муравейник, а вечером электричество не зажглось, /248/ когда по темному порту метались шампуньки с людьми, для которых попасть к красным значило идти под расстрел, - Сева втаскивал, перегнувшись через борт низенького, старенького «Лейтенанта Дыдымова», мои чахлые чемоданчики.
На палубе он крепко сжал мою руку:
- Чудно! И мама с папой, и братишка, и вы... Знаете, я уже теперь настоящий матрос: вчера отстоял первую вахту!..
Его глаза окружились, щеки впали: «Дыдымов» только что вернулся с похода и команда не спала уже двое суток. Но Сева первый вызвался гребцом на шлюпку, когда командир вежливо усомнился в моем родстве с семьей П... и предложил взять бумагу из штаба.
Когда мы подгребали к берегу, над всем городом висел тяжёлый, злобный мрак. Только на высоком доме Центросоюза, выпиравшем белым боком над крышами, скакали тревожные огнисто-розовые зайчики от кем-то подожжённой барахолки. По всему чернильному простору Золотого Рога подмигивали - переговаривались на невидимых мачтах огоньки сигнальных фонарей. Временами по мягкой тёмной ряби прокатывался ослепительный фиолетовый сноп прожектора с японского броненосца и, вскидываясь вверх, выщупывал зубастые вершины окружных сопок...
И я стал жить на этом крохотном обречённом кораблике, обветшавшем в сорокалетней трёпке штормами Камчатки и Берингова моря, среди этих обречённых людей, которые погибли потом все, все до единого, так что даже никого не осталось, чтобы рассказать, как они погибли.
Мы не видели последних минут Владивостока. Когда на следующее утро паника в городе успокоилась, «Дыдымова» послали перевозить пленных красноармейцев, потом нагрузили нашими ранеными, потом, за сутки до окончательной эвакуации, мы /249/ повезли в Посьет казачью сотню и срочным пакет правителю, отступавшему с войсками по берегу к манъчжурско-корейской границе.
В то время как на обратном пути наша кряхтевшая и дрожавшая машина напрасно силилась обогнуть против свежего ветра скалистый Гамов. На свинцовом горизонте наметились дымки. Это уходила из России нам навстречу Сибирская флотилия, уходила с твердой уверенностью, что вернётся через неделю, самое большее - через месяц. Получив приказ, мы завернули и вошли в хвост кильватерной колонны.
Посьет с кострами громадного казачьего табора среди глинобитых белёных корейских фанзушек на берегу и силуэт одного из наших кораблей, засевшего на мели среди просторной стеклянной бухты - вот последний уголок родины, навсегда отпечатлевшийся в моей памяти.
Я не сходил с юта. Берег удалялся. Перегруженного «Дыдымова» еле-еле колыхало. Вихрастые широкоскулые казаки-забайкальцы сидели кучками около коновязей и апатично пережёвывали сухари, смотря косыми бурятскими глазами на сопки, постепенно сливавшиеся с перламутровой далью. Их косматые низенькие коньки пофыркивали, нервно топоча по застланной соломой палубе.
- Ишь, тоже, харчат, идолы свинячьи!.. Скотина, так и та беду чует!.. - сказал остановившийся рядом со мною боцман, возненавидевший казаков за грязь и беспорядок, внесённые ими на корабль.
Он взглянул на берег, снял засаленную бескозырку, крепко, в четыре счёта, перекрестился, и озабоченно побежал дальше.
Бессонница. Наступая на руки и ноги, натыкаясь на спящие казачьи тела, забившие все проходы и щели, прикорнувшие на ступеньках всех трапов, я подымаюсь наверх. /250/
Яркая, трепетная, напряженная лунная ночь. Море смыкается за нашей кормой потоком кипящей серебряной лавы. На нем темнеет катерок, прицепленный нам на буксир в Посьете. Южный сильный ветер низко гудит в снастях, заставляя нас взбираться на серебряные глыбы и снова соскальзывать вниз. То весь кораблик надо мной, то весь внизу. Берег совсем близко: это бесконечная хмурая гряда голых корейских сопок.
Подымаюсь на мостик, к штурманской рубке. Там свет. Тело корабля спит, но мозг работает непрерывно. Вдруг, слышу, тихо-тихо из-за темной спасательной шлюпки:
«Победа, подвиг, слава - бледныя
Слова, незнаемыя ныне.
Оне звучат как трубы медныя.
Как голос Господа в пустыне...»
Окликаю:
- Вы, Сева?..
Но разве кто другой на нашем «Дыдымове» знает Гумилёва?
Из-за шлюпки показывается тень, надвигается на меня вплотную. Между острыми углами поднятого воротника матросского бушлата лучатся большие иконописные глаза.
- А, это вы!.. Почему не спите?..
- Да не спится. Сева. Душа болит... А вы - на вахте?
- Да, да... «Собаку» стою... Глаза слипаются: вот и вспоминаю стихи. Нет, всё-таки как это у него сказано: «победа, подвиг, слава...». Чудно! Ведь лучше и не скажешь, правда?.. Пережить бы, испытать бы всё это самому!..
- Не торопитесь - ещё успеете!..
- Ну, что вы?.. Куда мне!..
Он махнул рукой, и лунная тень метнулась по ребристому боку шлюпки, повторяя движение.
На следующую ночь, когда мы подходили к Генэану, я снова видел Севу на вахте. /251/
За сутки свежий ветер успел перейти в настоящий шторм. Из крепких низких туч всё сильней и стреми тельней хлестали почти горизонтальные струи дождя, совершенно скрыв от нас огоньки остальных кораблей флотилии. Наш перегруженный 400-тонный «Дыдымов» окатывало волной вплоть до капитанского мостика. Стальной буксир, на котором мы тащили катерок, несколько раз за ночь натягивался струной, сдавал, обрывался, и я не мог понять, каким чудом удавалось команде ловить снова поданные концы. К тому же у нас не было подробных карт Корейского побережья: приходилось пробираться почти ощупью среди мрака и дождевой мглы, совсем неподалёку от скалистых рифов и островков.
На корабле никто не смог спать. Казачьи кони бились на привязях и падали. Большинство забайкальцев укачались и лежали пластом. Балансируя и скользя по мокрой, загрязненной палубе, я с трудом выбрался наверх - навестить Севу. Он стоял на выдававшемся над волнами крыле мостика, держась за поручни, поблескивая чёрным кожухом, с которого скатывалась вода.
- Справа на борту буруны! - крикнул он во весь голос, когда я подошёл.
Раздался тревожный свисток и следом - топот тяжёлых матросских сапог. Мимо меня промелькнуло встревоженное лицо вахтенного начальника.
- Как дела, Сева?
- Чудно!.. Промок до нитки!.. Знаете, мы сейчас чуть-чуть не врезались в скалу... Вот это - жизнь!..
- Прямо по носу буруны!.. - раздался отчаянный крик с бака.
Машина сейчас же застопорила и дала полный задний ход. Через четверть часа нам удалось зайти за какой-то островок, где ветер был слабее, н вытравить якоря. Но нас всё же продолжало медленно дрейфировать на берег. /252/
Под утро, когда рассвело, мы увидели, что стоим всего в нескольких милях от Гензанского порта, в узком проливчике, официально запрещённом для плавания из за его многочисленных рифов.
Через полтора месяца в кокетливой, солнечной и налитой синькою бухте Фузана я виделся с Севой в последний раз.
Многое было пережито за это время. Мечта о скором возвращении на родину бледнела, отдалялась и таяла. Мы уже стали «беженцами» в полном смысле слова. Наши казаки остались вместе со своими семьями за проволочной загородкой в Гензане и часто из нетопленных бараков, по которым гулял режущий корейский ветер, выносили детские гробики, чтобы предать их земле на «Русском кладбище», выросшем за городком, сзади сопок с задумчивыми длинно-хвойными соснами.
Штаб флотилии нервничал в нерешительности; простые смертные не знали, что с ними будет через неделю.
Перед длинным переходом из Фузана в Шанхай было окончательно решено освободить маломощного «Дыдымова» от всех лишних пассажиров, и меня, вместе с матерью, отцом и братом Севы, несмотря на наши протесты, перевели на другой корабль. Судьбе, в образе клочка бумаги с казённой печатью, понадобилось для чего-то перетасовать выбранные нами карты.
Вечером, накануне выступления в поход, Сева приехал проститься со своими. В тесной каютке он с аппетитом уплетал японский шоколад, крепился, шутил, поддразнивал маленького брата и, только когда мать разрыдалась, обняв его у трапа, он не выдержал и, отвернувшись, смахнул слезу. Сконфузился и в три прыжка очутился в ждавшей на воде шлюпке.
- До свиданья, Сева!... Увидимся в Шанхае!.. -крикнул я сверху. /253/
- Есть!.. Непременно увидимся!.. - донеслось из темноты. - «Победа, подвиг, слава!..».
Дальше не было слышно: проходивший мимо японский катерок дико завопил, покрыв звонкий юношеский голос.
* * *
Но мы так и не увиделись с Севой в Шанхае.
Один за другим собирались на Вузунгском рейде потрёпанные жестоким тайфуном корабли флотилии, но «Дыдымова» всё не было и не было. Первые дни его ждали спокойно, потом начали беспокоиться, и по всему побережью Китайского и Японского морей полетели тревожные радиограммы с запросами, где он и что с ним.
Но его не видел никто: ни портовые города, ни маяки, ни находившиеся в море суда. Он пропал без вести со всей своей командой и пассажирами, погиб, конечно, в один из тех тяжёлых серых дней, когда налетевший шторм разметал шедшие вместе наши кряхтевшие корабли и напористо сносил их на юго-восток, кладя на борт и закапывая по мостики в текучие оловянные холмы.
Я не знаю, и никто из живых не знает, как, где и от чего погиб «Дыдымов». И мне кажется, что никаких человеческих слов не хватило бы, чтобы изобразить то, что видели эти люди, качаясь на краю двухвёрстной водяной могилы, когда близость гибели сорвала с их душ все покровы.
Но я знаю, я уверен, я чувствую, что среди этих смятенных была одна мужественная душа, окрылённая светлой мечтой о подвиге, которая даже в свою последнюю минуту отважно заглянула прямо в глаза гибели и в этот миг осознала, что уже достигая того, о чём мечтала всю свою короткую жизнь.
И, может быть, права была судьба, до конца сохранив её горящей и крылатой и не дав запорошить ее въедчивому пеплу жизни. /254/
М.Щербаков. Одиссеи без Итаки. М., Рубеж, 2011. С.243-254
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
Кажется, в июне 1920 года штаб Дальневосточной армии атамана Семенова разработал план крупных операций против забайкальского красного партизана Якимова в районе Нерчинского завода. Сильные пехотные и кавалерийские части Дальневосточной армии удачно били красных, но несли большие потери ранеными и терпели нужду в боеприпасах. Для облегчения их положения была сформирована в городе Сретенске Шилкинская речная флотилия боевых судов в составе вооруженных колесных речных пароходов «Стефан Левицкий» и «Александр Бубнов». Этим кораблям поставлена была задача пробиться вниз по Шилке, берега которой были заняты красными, до Усть-Кары и провести за собой санитарное судно и транспорт с боеприпасами, продовольствием и обмундированием, флагманом этой «эскадры» был «Стефан Левицкий», вооруженный двумя [433] клиновыми пушками образца 1877 года, стрелявшими дымным порохом. При стрельбе из этих пушек соблюдались все положенные детали: промывание канала ствола орудия мокрым банником после каждого выстрела, вкладывание сначала снаряда с подталкиванием его вперед особой палкой, а потом — заряда пороха в мешке, задвигание клинового затвора, «протравливание» этого заряда особой иглой-протравником через отверстие в казенной части орудия и вставление вытяжной трубки, наполненной гремучей ртутью с терочным в ней приспособлением. Скорость стрельбы, конечно, не могла быть многообещающей.
Пушки были установлены по одной на носу и на корме палубы, на особых деревянных платформах, вращавшихся целиком вместе с орудием и номерами при нем на толстом железном шкворне. Таким образом, «наводить» орудие нужно было всей орудийной платформой. Для смягчения отката при выстреле сошник орудия упирался в деревянный брус, сзади которого установлены были четыре-пять вагонных буферных пружин, принимавших на себя силу отката. Устройство примитивное, но, как увидим дальше, вполне достаточное для выполнения поставленной кораблям задачи.
Кроме этих орудий, на флагмане были три-четыре тяжелых пулемета. По бортам положены были мешки с песком и поставлены тяжелые железные листы (которые, как показал опыт, легко пробивались ружейной пулей и потому оказались не только бесполезными, но даже вредными, так как перегружали пароход).
«Александр Бубнов» был вооружен одной пушкой образца 1900 года и двумя тяжелыми пулеметами. Он был меньшего размера, более подвижной и лучше вооружен, так как его трехдюймовка была гораздо действеннее, чем наши «старушки» времен 3-й турецкой войны, потревоженные Октябрьской революцией в России и вытащенные из Читинского музея снова «на службу Родине». Пароходы обслуживались своей обычной вольнонаемной командой, ходившей с ними по Шилке в Амур к Хабаровску и Благовещенску. Сохранились на «Стефане Левицком» даже две молодые и довольно смазливые «стюардши», внесшие немало веселых минут в нашу монотонную жизнь на этом пароходе.
Далее: militera.lib.ru/h/whitefleet/29.html
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
Вспомогательный крейсер "Орелъ", выдача жалованья в плавании, январь 1918г
Музыканты крейсера "Орелъ", январь 1918 г
"Орелъ", погрузка угля, январь 1918г
Гардемарины крейсера "Орелъ" по пути на Дальний Восток, 1917
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
Много фотографий белых, красных и иностранных кораблей в Приморье - здесь: tsushima.su/forums/viewtopic.php?id=7200
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
Н.Кузнецов, В.Христофоров, А.Черепков.
ЭВАКУАЦИЯ СИБИРСКОЙ ФЛОТИЛИИ (1922-1923 гг.) ГЛАЗАМИ СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ
В статье и впервые публикуемых документах приводятся данные о белой флотилии контр-адмирала Г.К. Старка, собранные советской разведкой в 1922-1923 гг.
The data on the White flotilla of Rear-Admiral G.K.Stark which were collected by the Soviet intelligence service in 1922-1923 are given in the article and firstly published documents.
От редакции: в «Морском сборнике» №1 и №2 за этот год были опубликованы статьи об уникальных документах, хранящихся в Центральном архиве ФСБ России и рассказывающих о малоизвестных страницах истории русского флота. Сегодня мы продолжаем тему и приводим подборку документов, посвященных белой Сибирской флотилии, с необходимыми примечаниями и комментариями.
90 лет назад, в октябре 1922 г., порты Приморья покинули последние части Белой армии, а также гражданские беженцы. Основная масса эвакуируемых уходила на кораблях и судах Сибирской флотилии, которой командовал контр-адмирал Г.К.Старк (1) «Морской сборник» уже обращался к этой странице истории Тихоокеанского флота (Першин А. Эпопея флотилии адмирала Старка // Морской сборник. 2000. № 2. С. 90-93), но, тем не менее, необходимо напомнить читателям основной ход событий.
Контр-адмирал Г.К.Старк
2 сентября 1922 г. войска Земской рати - последнего оплота Белого движения не только в Приморье, но и в России под командованием генерал-лейтенанта М.К.Дитерихса (2) начали наступление на Хабаровск. Однако в результате действий Народно-революционной армии Дальневосточной республики и партизан белые войска, достигнув небольших успехов, были отброшены. 8-9 октября красные заняли Спасск и начали активное продвижение в Южное Приморье. 19 октября части 1-й Забайкальской дивизии вышли на ближние подступы к Владивостоку. Стало ясно, что удержать город не удастся. Кроме того, японское командование начало вывод из Приморья своих войск. Эвакуация оказалась неизбежной. Ее осуществление ложилось на корабли Сибирской флотилии.
Первоначально речь шла о перевозке семей чинов армии и флота на остров Русский, недалеко от Вла/67/дивостока. Однако с развитием наступления красных стало ясно, что эвакуироваться придется гораздо дальше - за границу. Всего эвакуации подлежали около 10 тыс. человек. С учетом отсутствия у правительства Дитерихса международной поддержки кораблям Сибирской флотилии предстоял поход в неизвестность...
Эвакуация началась 16 октября 1922 г. В ночь на 26 октября 25 кораблей и судов сосредоточились в заливе Посьет. Кроме того, суда флотилии находились на Камчатке и на пути из Охотского моря и различных пунктов побережья Приморья и Татарского пролива. Все эти корабли и суда с находившимися на них войсками и беженцами направлялись в корейский порт Гензан. 28 октября флотилия покинула залив Посьет. Всего, включая небольшие катера, в эвакуации приняло участие 40 кораблей и судов.
2 ноября 1922 г. части Белой армии в составе десантного отряда капитана 1 ранга Б.П.Ильина и двух казачьих сотен, погрузившись на канонерскую лодку «Магнит» и пароход «Сишан», оставили Петропавловск-Камчатский. Эти корабли пришли в японский порт Хакодате, а впоследствии присоединились к флотилии Старка в Шанхае.
31 октября корабли собрались в корейском порту Гензан. Японские власти не испытывали большого желания оказывать помощь русским беженцам. Только после долгих переговоров на берег удалось списать часть войск, гражданских беженцев и кадет. Адмирал Старк оставил их отрядам несколько транспортов и часть офицеров для их обслуживания (под командованием контр-адмирала В.В.Безуара(3)). К моменту выхода из Гензана помимо личного состава на кораблях остались около 2500 человек (преимущественно из числа сухопутных войск). 20 ноября последовал приказ Старка об уходе из Гензана, и утром следующего дня флотилия вышла в Фузан (Пусан), куда пришла через 3 дня.
С начала эвакуации и вплоть до ее окончания практически единственную информационную поддержку командующему флотилией оказывал русский морской агент в Японии и Китае контр-адмирал Б.П.Дудоров, находившийся в Токио. Он смог договориться с американским послом в Японии о возможности принятия русских кораблей и беженцев в порту Манила на Филиппинах. В итоге адмирал Старк окончательно решил с большой частью кораблей идти в Манилу, сделав один заход в Шанхай на несколько дней. Там он рассчитывал устроить на стоянку мелкие корабли и катера и уволить ту часть личного состава флотилии, которая хотела попасть именно в Шанхай.
Из Фузана в Шанхай вышло 16 кораблей. 4 декабря во время шторма вместе со всем экипажем и пассажирами погиб охранный крейсер «Лейтенант Дыдымов». После короткой стоянки в Шанхае, во время которой с огромным трудом удалось привести в относительный порядок изношенные корабли и суда, а также списать на берег часть людей, 11 января 1923 г. корабли Сибирской флотилии вновь /68/ вышли в море. 16 января 1923 г. при переходе из Шанхая в Манилу в районе Пескадорских островов погибло, выскочив на мель, посыльное судно «Аякс». 23 января корабли Сибирской флотилии пришли на Филиппины.
В Манилу пришли десять кораблей: «Диомид», «Взрыватель», «Патрокл», «Свирь», «Улисс», «Илья Муромец», «Батарея», «Байкал», «Магнит» и «Парис». На первых семи кораблях на Филиппины прибыли 145 морских офицеров, 575 матросов, 113 женщин и 62 ребенка. До тридцати человек, записанных в команду, составляли мальчики от 13 до 14 лет. По прибытии кораблей команды построились и приветствовали американский флаг, американцы в свою очередь подняли русский флаг на стеньгах своих кораблей.
Характеризуя состояние флотилии к концу похода, адмирал Старк писал: «... флотилия исчерпала все свои силы... корабли по состоянию своих корпусов и механизмов, своей способности совершать походы, а личный состав, в массе все же недостаточно натренированный, находился в состоянии моральной и физической усталости. <...> Нельзя не отметить, однако, с гордостью, что иностранцы, осматривавшие наши корабли, поражались малыми размерами их и относительной изношенностью по сравнению с большим походом, сделанным нами от Владивостока, и не хотели верить цифрам пассажиров, перевезенных нами на этих кораблях по открытому морю».
Из беседы адмирала Старка с представителями американских властей выяснилось, что положение флотилии, несмотря на благожелательное отношение американцев, весьма неоднозначно. По американским законам интернирование кораблей было невозможно. Помощь /69/ флотилии могли оказать американский Красный Крест и местное общество на добровольных началах. Перед чинами флотилии и беженцами резко встала проблема трудоустройства. Климатические условия были крайне непривычны для русских людей. Сложно оказалось и организовать переезд всего личного состава и беженцев в Америку, так как по американским законам эмигранты должны были сами оплатить дорогу.
Через некоторое время американские власти решили ввиду приближения периода тайфунов погасить пары на кораблях и перевести их из Манилы в Олонгапо (бывшую испанскую военно-морскую базу в 68 милях к северу от Манилы). Личный состав русских кораблей признавался отдельной воинской частью (в дисциплинарном отношении) и подчинялся командиру военного порта. 27 марта 1923 г. командующий флотилией выпустил приказ №134, в котором говорилось об окончании кампании и переходе кораблей в состояние долговременного хранения. После этого кормовые Андреевские флаги и гюйсы поднимались лишь по праздникам. Через некоторое время частично удалось решить проблему трудоустройства русских эмигрантов. 140 мужчин, 13 женщин и детей отправились на остров Минданао для работы на плантациях по сбору абаки (растения, волокна которого используются при изготовлении волокон для манильских тросов).
26 апреля 1923 г. из Вашингтона пришла телеграмма, в которой говорилось о согласии США на прием русских эмигрантов. Для оплаты виз было разрешено продать часть имущества (железо и медь) с кораблей, а также использовать оставшиеся в кассе флотилии деньги и средства от благотворительного концерта. В итоге беженцы смогли купить необходимые визы.
Но перед командованием флотилии оставалась масса нерешенных проблем. Не была ясна судьба 153 человек, находившихся на острове Минданао, повис в воздухе вопрос и о дальнейшей судьбе кораблей, за которые американцы не хотели нести ответственности. В итоге старшим по проведению эвакуации был назначен генерал-майор П.Г.Хейсканен, а адмиралу Старку пришлось остаться на Филиппинах. 24 мая 1923 г. 536 человек отправились в Америку на транспорте «Меррит», который прибыл в Сан-Франциско 1 июля.
На Филиппинах все еще оставались русские моряки, не прошедшие медицинскую комиссию перед эвакуацией, занятые охраной кораблей, а также лица, не успевшие вернуться с острова Минданао. С 23 мая Красный Крест прекратил снабжение флотилии продовольствием, а еще через четыре дня был ликвидирован лагерь в Олонгапо. Холостые моряки перебрались на корабли, семейные - на частные квартиры. Средства на жизнь и пропитание доставались русским эмигрантам с огромным трудом. За работы на кораблях, а также за пресную воду приходилось платить наличными деньгами. Группа офицеров во главе с капитанами 2 ранга А.П.Ваксмутом и М.М.Кореневым пыталась организовать плантацию, но, увы, безуспешно. За время пребывания на Филиппинах из числа команд кораблей скончались матрос Блеткин и кондуктор Герасимов. Помимо необходимости поддержания кораблей флотилии в должном состоянии требовалось срочно эвакуировать людей с острова Минданао, проживавших там в трудных условиях и почти не получая денег за работу. Их удалось вывезти только после продажи первого корабля - канонерской лодки «Фарватер».
К 1 января 1924 г. в Олонгапо собралось более 200 человек. Для того, чтобы обеспечить их эвакуацию, адмирал Старк решил продавать корабли. В итоге одна часть кораблей и судов была продана, другая - брошена за негодностью. Финансовый и военно-политический отчет по деятельности Сибирской флотилии в 1921-1923 гг. адмирал Старк направил Великому князю Николаю Николаевичу (младшему), считавшемуся в кругах белой эмиграции претендентом на императорский престол. Большинство личного состава, кто как сумел, перебрались в Австралию, Новую Зеландию, США, Китай или Европу. Полтора десятка морских офицеров с флотилии Старка остались в Маниле, где организовали кают-компанию под председательством контр-адмирала В.В.Ковалевского. После Второй мировой войны они все перебрались в США.
Начиная с момента ухода Сибирской флотилии из Владивостока, руководство страны и командование Красной Армии и Флота уделяло пристальное внимание покинувшим Россию кораблям и людям. Это было связано прежде всего с двумя моментами: во-первых, после ухода Сибирской флотйлии в составе Морских сил Дальнего Востока (МСДВ) практически не осталось никаких кораблей и судов; во-вторых - командование Красной Армии всерьез опасалось возможности высадки десанта на территорию Дальнего Востока с кораблей Сибирской флотилии при возможной поддержке Японии (тем более что, позиция недавних интервентов в отношении Советского государства была не вполне ясна, а дипломатические отношения с Японией были установлены лишь в 1925 г.). Предпринимались и неоднократные попытки вернуть корабли и суда (от воздействия на команды с помощью агитации до проектов силового решения вопроса), окончившиеся неудачно.
Публикуемые нами документы из Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации вводятся в научный оборот впервые. Четыре из них - это разведывательные сводки Иностранного отдела ОГПУ, посвященные состоянию Сибирской флотилии после эвакуации. В еще одной сводке приводится информация о попытке продажи под американский флаг кораблей, оставленных адмиралом Старком в Шанхае под командованием контр-адмирала В.В.Безуара. Нужно отметить, что сводки создавались на основе как информации, собранной на месте агентурным путем, так и на основе анализа статей из местной прессы и сведений, полученных от представителей иностранных держав. Полученная в результате информация не всегда отличалась достоверностью и объективностью. В частности, это относится к утверждению о том, что «...были случаи применения репрессий, до «выведения в расход» включительно, к лицам, высказывавшим примирительную точку зрения...» Необъективно изложена ситуация с попыткой японцев привлечь адмирала Старка к созданию некоего «нового Российского Правительства» во время пребывания Сибирской флотилии в Гензане и некоторые другие моменты. Нужно отметить, что сам адмирал Старк оставил подробный отчет о деятельности Сибирской флотилии в 1922-1923 гг. (в том числе об эвакуации и пребывании на чужбине). Этот, на наш взгляд, весьма объективный документ, был частично опубликован (4). Сопоставление данных отчета Старка с документами советских спецслужб позволяет создать объективную картину драматических событий «Дальневосточного Исхода» 1922-1923 гг. Названия документов №1,2 и 3 приведены в соответствии с оригиналом. При публикации сохранена форма написания имен собственных и географических названий.
Подготовка к публикации, комментарии Н.А.Кузнецова, кандидата исторических наук
№ 1
Флотилия адмирала Старка (5)
По телеграфным сообщениям из Владивостока известно, что Старк предложил Французско-китайскому обществу купить у него 4 воен[ных] судна, [а] на вырученные деньги сделать ремонт оставшихся судов: «Охотска», «Париса», «Улисса», «Магнита». К продаже предназначены «Фарватер», «Стрелок», «Страж», «Резвый». Директор Французско-китайского товарищества механических соору/71/жений, в свою очередь, поставил об этом в известность комиссара Владивостокского порта (6).
По сведениям из-за рубежа известно, что в Посьете адмирал Старк фактически порвав с правителем (7), заявил, что его ближайшая задача - это сохранение судов эскадры как Российского достояния. Продажа судов, заявил он, будет совершена только в силу крайней необходимости. Впоследствии уже в Ченсине выяснилось следующее, бывшая канлодка «Манджур», входящая в состав эскадры, с испорченными (?) котлами была запродана еще во Владивостоке за 29 000 иен. Продана она была компанией японских спекулянтов во главе с упр[авляющим] [неразборчиво] - Погодаев Г.Г., Бек- [неразборчиво] Старку вручили[неразборчиво] - остальные деньги до сего времени не получены. «Манджур» стоит в Гензане, и возле него снуют спекулянты, перепродавая его китайцам. В середине ноября велись серьезные переговоры о продаже японцам «Охотска» с подорванной большевиками машиной, предлагали за него около 30 000 (фирма Фукуда-Гусин) - пароход же стоит 100 000 (?). Сделка не состоялась.
15/XI прибыла делегация от Джан-золина (8) негласно для переговоров со Старком о переходе эскадры в [неразборчиво] Инкоу на службу к маршалу Чжан Цзолин. Делегация [неразборчиво] посылки уполномоченного для переговоров с Мукденом. Полковник Ярон (9), уполномоченный Старка, 20/XI прибыл в Мукден и привез следующие предварительные условия.
Контр-адмирал В.В.Безуар
1. Договорные отношения начинаются с момента прихода в Инкоу судна «Взрыватель», после чего маршалом вносится 80 000 иен в один из иностранных банков на имя адмирала Старка. Сумма эта является обеспечением расходов по переходу эскадры из Гензана в Инкоу и на содержание судовых команд.
2. По приходу всей эскадры маршал обязуется на свои средства приготовить 1500 т угля, который немедленно грузится на корабли.
3. Все корабли эскадры делятся на боевые, технические и торговые. Боевые корабли поступают на службу на особых условиях, которые имеют быть выработаны на месте, технические служат по улучшению средств портов и мест, указываемых маршалом, а прочие или передаются, или сдаются в чартеры, или образуют Русско-китайскую пароходную компанию; устав ее вырабатывается обеими сторонами.
4. Все корабли, по переходе в чартер или компанию, подымают китайский флаг, боевые же и технические сохраняют Андреевский. Командиры судов и команды остаются на местах и не могут быть уволены.
5. В Инкоу всем командирам и их семьям должны быть предоставлены помещения для жилья. Довольствие команд производится отпуском в распоряжение адм[ирала] Старка 15 000 иен ежемесячно. Жалование командам выдается по заработным ставкам, для чего в распоряжение адмирала Старка отпускается 16 000 иен ежемесячно. Кроме того, маршалом ежемесячно отпускается 800 т угля.
6. Морские стрелки (10) и солдаты маршалом на службу не принимаются, оружие их покупается по цене, выработанной особой комиссией. Деньги эти идут на их содержание. Этим матросам и солдатам предоставляется право свободного проживания в 3-х соединенных провинциях, выезда за границу и в особый район.
7. В обеспечение расходов маршала лучшее судно эскадры - ледокол «Байкал» считается в закладе с момента выдачи первой суммы. Все последующие расходы маршала включаются в стоимость «Байкала», оцениваемого в 800 000 иен, и по уплате всех сумм [он] переходит в собственность маршала.
8. В случае возникновения Белого движения или изменения политики маршала в отношении красных, несовместимо с общей идеологией белых, адм[ирал] Старк имеет право распоряжаться частью эскадры по своему усмотрению, в первом слу/72/чае, во втором же - договор теряет силу, и адм[ирап] Старк считает себя свободным.
9. Договор подписывается адм[иралом] Старк и маршалом Джан-цзо-лином.
10. Обе стороны обязуются хранить настоящий договор свято и нерушимо.
Со стороны китайцев переговоры велись полковником Чжан-ку-шеном и Чжаном, с русской стороны участвовали полк[овник] Ярон, Чумихин и Зайченко.
Китайцы до прихода судов что-либо писать отказывались категорически, несмотря на настойчивые просьбы Ярона, с чем и уехал Ярон обратно". 25/XI Старк вышел из Гензана, оставив там суда Безуара (12) и взяв с собой все, что можно было взять, погрузив более мелкие суда на крупные. К 28/XI вся эскадра подошла к Фузану, потеряв во время перехода 2 катера (13).
Машинопись. Копия. С пометками от руки.
№2
Авантюра адмирала Старка
Сводка (14)
По выходе из Владивостока флотилия Старка направилась в корейский порт Гензан. По сведениям, добытым американской контрразведкой, остановка Старка в Гензане не была случайной, а явилась выполнением требования японского командования в связи с новыми авантюристическими планами японского правительства, направленными против Советской России.
К Старку, по прибытии флотилии в Гензан, был командирован японским правительством помощник военной миссии во Владивостоке капитан Курасирий для переговоров о создании нового Российского Правительства под председательством Николая Меркулова. По планам Японии, это правительство вместе с флотилией и всеми остатками воинских частей должно было обосноваться на Камчатке. Все расходы по экспедиции, а именно: на уголь, ремонт судов, вооружение, снаряжение, обмундирование и продовольствие, берет на себя Япония.
Взамен этого, новое правительство предоставляет Японии исключительное право экономического использования богатств Камчатки. Старк и Меркулов условия эти приняли, и Курасирий вручил первому задаток в сто тысяч иен.
Однако против этой авантюры запротестовали генерал Глебов (15) со своими казаками и начальник Штаба флотилии Старка Фомин (16). Так как они пригрозили разоблачениями, то Старк принужден был отказаться от этого предприятия и оставить Гензан. Но так как адмирал Старк полученного задатка не возвратил, заявив, что он [его] истратил на нужды флотилии, то японцы до уплаты взятой суммы задержали часть судов в Гензане (17).
Прибытие флотилии в Вузунг. 5 декабря вечером флотилия прибыла в город Вузунг, отстоящий от Шанхая в 12 милях. Первыми прибыли под Андреевским флагом суда «Батарея» и «Взрыватель». Получив предупреждение с Вузунгских фортов, флотилия в порт не вошла, а остановилась на внешнем рейде. Утром 6 декабря в Вузунг прибыло еще 10 судов, в том числе флагманское судно - ледокол Владивостокского порта «Байкал».
Сейчас же по прибытии первых судов в Вузунг комиссар обороны и военный губернатор Шанхая генерал Хо-Фен-лин донес по телеграфу об этом в Пекин, прося указаний правительства, как ему поступить в данном случае. Неизвестно, каков был ответ. Но на следующий день 6 декабря генерал Хо-Фен-лин предложил флотилии разоружится, предупредив, что в противном случае он не допустит флотилию в Вузунгский /73/ порт и не пропустит ее в Шанхай. Ежели она в вооруженном состоянии двинется в Шанхай, то будет открыт огонь с Вузунгских фортов.
Старк разоружиться отказался и, оставшись на внешнем рейде, получил разрешение спустить на берег двух своих представителей для переговоров с властями. Представители Старка в первую очередь отправились в бюро по русским делам. Там им также предложили разоружится, но они ответили отказом.
Затем представители Старка испросили аудиенции у местного французского консула, пробуя получить разрешение на поднятие французского флага. Но и здесь они потерпели неудачу (18).
Угрозы китайцев не подействовали на Старка, и он, снявшись с Ву-зунгского рейда, направился в шанхайские воды. В Шанхае китайские власти встретили Старка дружелюбнее, чем власти Вузунга. Старку даже разрешили ввести в шанхайский док несколько судов, безусловно нуждавшихся в ремонте (19).
Разбазаривание судов. Еще по приходе первых судов флотилии в Ву-зунг некоторые иностранные фирмы предложили зафрахтовать суда флотилии для перевозки коммерческих грузов по рейсам Ханькоу - Шанхай - Гонконг. Но Старк высказался против этого плана, выразив опасение, что каждое отдельное судно, будучи разоруженным, будет всегда подвергаться опасности нападения большевистских военных судов в открытом море.
Адмирал Старк предпочел продать мелкие суденышки, что, по его расчетам, должно было дать ему возможность производства ремонта крупных судов и пополнения кассы флотилии (20).
Покупателей можно было найти в достаточном количестве среди коммерческого мира Шанхая. Но британский консул в Шанхае, ссылаясь на ноту Карахана (21), переданную агентством «Дельта» от 28 ноября, предложил Британской торговой палате предостеречь своих членов от риска, связанного с покупкой уведенных Старком судов.
Машинопись. Копия. С пометками от руки.
Icebreaker "Baikal"
Gunboat "Battery"
Gunboat "Patroclus"
Steamship "Mongugay"
№3
Положение на судах флотилии Старка на 26 декабря 1922 г.
1. Постановление ВЦИКа от 14 декабря 1922 г. об амнистии (22) вручено командиру каждого судна флотилии Старка китайскими властями («бюро по русским делам») под расписку, однако никаких полноценных результатов от этого ожидать не приходится, ввиду настроения командного состава и экипажа судов (23), которое определяется следующим:
а) Командный состав и экипажи состоят из отпетых белогвардейцев, имеющих за собой в прошлом не только длительную вооруженную борьбу против Советской власти (месопотамцы (24), семеновцы, унгернцы и пр.), но и много тяжких уголовных преступлений, жестокостей, расстрелов и пр., а потому эти лица заявляют, что в амнистию они не верят, что их немедленно по возвращении в Россию повесят за прошлое, считают объявленную амнистию за ловушку, что поэтому они ни в коем случае в Россию не возвратятся.
б) Материальное положение экипажа не так плохо, как сообщается в газете «Новая Шанхайская Жизнь» (см. номер от 23 декабря), а именно: в кассе судового интенданта при выходе из Владивостока имелось свыше 70 000 иен и, по-видимому, значительная часть этих денег сохранилась еще в целости; кроме того, есть сведения, что у высших чинов командного состава имеются собственные (украденные) денежные средства (25).
Хотя на судах нет таких запасов угля, чтобы они могли совершить далекое плавание (например, в южные порты), однако небольшие запасы угля имеются почти на каждом судне, позволяющие в противоположность газетным сведениям («Новая Шанхайская Жизнь», см. номер от 23 декабря - вырезки прилагаются (26)) не /74/ только варить пищу и поддерживать паровое отопление, но и совершать небольшие переходы. По точным, проверенным сведениям, все суда имеют один котел под парами постоянно. Пищу как командный, так и низший состав судов получают обильную и доброкачественную. Имеется и спирт в достаточном количестве. Экипаж имеет отпуск в город по очереди. Таким образом, в настоящее время личный состав флотилии не терпит лишений ни в чем (27).
в) Настроение личного состава, вследствие долгого пребывания исключительно под влиянием односторонней белогвардейской информации, а также агитации командного состава и отсутствия материальных лишений не подавленное, а наоборот .довольно боевое и резко антисоветское. Кроме того, существует некоторая дисциплина, были случаи применения репрессий, до «выведения в расход» включительно, к лицам, высказывавшим примирительную точку зрения; поэтому все такие лица уже сошли с судов в разных местах.
Принимая во внимание все изложенное, приходится установить, что на возвращение судов во Владивосток мирным путем, вследствие обращения ВЦИКа, нет никакой надежды.
2. Положение флотилии Старка в Вузунге таково, что если дело дойдет до применения китайскими властями силы к белогвардейцам, например для фактического разоружения или интернирования команд или даже задержки выхода белых судов из порта, то китайские власти окажутся бессильными осуществить что-либо путем принуждения.
Основания следующие:
а) Относительно угрозы обстрела с Вузунгских фортов моряки флотилии говорят, что никакой опасности для них эти форты не представляют. Вузунгские артиллеристы никогда из орудий по движущейся цели не стреляли и в движущиеся суда не попадут.
б) Китайская канонерка, стоящая близ таможенной пристани Вузунга, ничем не может угрожать флотилии. Если бы последняя захотела уйти, т. к. эта канонерка речная, плоскодонная, слабовооруженная, в море может выходить только в тихую погоду и в случае открытого боя не может оказать серьезного сопротивления.
в) Заявление китайских властей, что они не дадут угля, не имеет существенного значения для задержки выхода судов из порта, т.к. небольшое количество угля, позволяющее выйти на несколько десятков миль, имеется почти на всех судах, а затем, очутившись за пределами китайских территориальных вод и имея деньги (о чем было указано выше), флотилия всегда может получить уголь у ранее зафрахтованного угольщика и погрузить на суда в открытом море или у одного из массы островов, расположенных вблизи Шанхая.
Принимая во внимание вышеприведенные данные, приходится заключить, что при существующем в настоящее время положении китайские власти не смогут на деле ни задержать, ни разоружить суда Старка в Вузунге, если бы эти суда оказали сопротивление.
Машинопись. Копия. С пометками от руки. На первой странице документа имеется пометка: «Копии Караха-ну, Менжинскому, Уншлихту, Берзину, [неразборчиво]. 29/1 [1923 г.]».
Капитан 1 ранга Н.Ю.Фомин
№4
Разведывательная сводка о положении на Сибирской флотилии
3 февраля 1923 г.
Прибыв в Шанхай, Старк начал хлопотать о поднятии французского флага на судах флотилии, но хлопоты не увенчались успехом, несмотря на то что переговоры с консулом Виль-деном вели лично Старк и начштаба Фомин.
Настроение среди находящихся на судах подавленное, о «боевом настроении» нету и помину, желающих возвратиться на родину, в Россию, все прибывает (28). Среди матросов и рядового офицерства чувствуется забитость и напуганность, в их представлении власть Старка неограни/75/ченна, они все убеждены, что Старк может сделать с ними все, что ему заблагорассудится. Никто из рядового офицерства не знает, куда их повезут. На одном сходятся все, что адмирал Старк бросит их и уедет в Финляндию, куда приглашен на службу белым финским правительством (Старк по происхождению швед, родился в Финляндии (29)).
Из тех же источников известно, что по прибытии 5/XII флотилии Старка в Шанхай суда остановились в Ву-зунге в 12 милях от Шанхая. Судам предложено разоружиться, прежде чем войти в порт Шанхая. Старк разоружиться отказался.
Из тех же источников известно, что по прибытии в Шанхай агенты Старка целую неделю находились в поисках нанимателей на суда. Китайские коммерсанты не прочь были бы взять более крупные суда в чартер, т.к. тоннаж им очень нужен, но, как люди осторожные, они поставили следующие условия:
1. Сдающие русское судно в аренду должны сами озаботиться, чтобы на нем был поднят иностранный флаг.
2. Ввиду возможности всяких недоразумений, китайцы арендной платы вперед не вносят, а вкладывают в любой из банков, по указанию сдающего в аренду, с распоряжением выплачивать арендную плату частями по истечении каждых двух недель.
Старк и на это пошел. Однако выяснилось, что без особых хлопот может быть сдана в чартер одна только «Батарея» (1150 т), так как остальные не имеют с собой судовых документов, без которых ни один китаец не рискнет взять судно в чартер.
Машинопись. Копия. С пометками от руки. В верхней части документа имеется пометка: «Менжинскому, [неразборчиво], Петерсу».
№5
Разведывательная сводка о положении судов Сибирской флотилии, оставшихся в Шанхае
25 июня 1923 г.
Соглашение о сдаче судов до сих пор еще не заключено в окончательной форме.
По словам адмирала Безуара, завтра, вероятно, закончатся переговоры с американцем Кэрни (Kearny) (30), который является душой дела.
Г.Кэрни - глава и владелец фирмы «The Kearny Со», контора которой находится в Шанхае в д[оме] № 2 по Пекин Род (Glen Line Building 5th floor), занимается поставкой оружия китайцам. Дело о судах флотилии Безуара связано с поставкой оружия, т. к. главные запасы оружия Гензанской группы находятся на этих судах, главным образом на «Охотске».
Кэрни, устраивая передачу судов в руки американцев (31), в то же время должен получить для продажи китайцам вышеупомянутое оружие.
Из гензанских генералов один только Иванов-Ринов (32) был против сделки с Кэрни, но в настоящее время, по сведениям адмирала Безуара, он пошел на сделку, т.к. Кэрни «принимает Иванова-Ринова на службу к себе», т.е., проще говоря, Иванову-Ринову дали взятку.
На Безуара произвело неприятное впечатление известие о том, что атаман Семёнов получил от японского правительства большие деньги на антибольшевистское движение в Приморье. Это может испортить весь проект с передачей судов американцам, т.к., по мнению Безуара, имея деньги, Семёнов захочет использовать гензанскую флотилию для действий против Владивостока.
Завтра, 24 мая, адм[ирал] Безуар завтракает у Кэрни.
Машинопись. Копия, С пометками от руки. В верхней части документа имеется машинописная пометка: «т.т. Менжинскому, Артузову, Разведупр[авление] к делу Старка».
Примечания
1. Старк Георгий Карлович (1878-1950) — контр-адмирал (28.07.1917). В 1898 г. окончил Морской кадетский корпус. Во время Русско-японской войны перешел на крейсере «Аврора» в составе 2-й Тихоокеанской эскадры на театр военных действий. Был ра/76/нен в Цусимском сражении. В 1912-1914 гг. командовал эсминцем «Сильный», в 1914-1916 гг. - «Страшным», затем - «Донским казаком», 5-м, 12-м дивизионами миноносцев. Минной дивизией Балтийского флота (1917). 2 марта 1918 г. подал прошение об отставке, в апреле был уволен в отставку. В августе 1918 г. прибыл в Казань. С сентября-октября фактически возглавил Речной боевой флот Комуча. В декабре 191 г. начал формировать Отдельную бригаду морских стрелков, во главе которой (переформированной позднее в дивизию) оставался до начала 1920 г. Прошел весь путь отступления белых армий в Сибири; заболел тифом и через Байкал был перенесен на руках в бессознательном состоянии. Лечился в Харбине. Весной 1921 г. прибыл во Владивосток по просьбе Правительства Приморской области и возглавил Сибирскую флотилию. 4 июня 1922 г. назначен командующим всеми вооруженными силами Приморской области. затем начальником тылового района. После эвакуации Сибирской флотилии переехал в Париж, где работал шофером такси. Во время оккупации Парижа немцами категорически отказался сотрудничать с германскими властями. В 1946-1949 гг. был председателем Всезарубежного объединения русских морских офицеров. Скончался под Парижем. Похоронен на русском кладбище Сен-Женевьев де Буа.
2. Дитерихс Михаил Константинович (1874-1937). Генерал-лейтенант (1918). Окончил Пажеский корпус в 1894 г., Академию Генерального штаба в 1900 г. С 3.11.1917 - начальник штаба Верховного главнокомандующего. 8.11.1917-1.1919 находился на Украине в должности начальника штаба Чехословацкого корпуса. С 1.1919 г. - начальник штаба русских войск Западного фронта. 20.06-4.11.1919 - командующий армиями Восточного фронта, в июле 1919 г. также и Сибирской армией. 10.08-10.1919 г. -начальникштаба Верховного главнокомандующего. 12.08-6.10.1919 одновременно военный министр в правительстве адмирала Колчака. В июне 1922 г. избран Земским собором во Владивостоке единоличным правителем и воеводой Земской рати. В эмиграции с 1923 г. в Шанхае. С 1924 г. - начальник Дальневосточного отдела Русского общевоинского союза.
3. Безуар Василий Викторович (1887-1937). Контр-адмирал (23.09.1921). Окончил Морской корпус (1906) и Минный офицерский класс (1910). Старший лейтенант «за отличную, ревностную службу и особые труды, вызванные обстоятельствами войны» (30.07.1915), капитан 2 ранга за боевые отличия (1.01.1919), капитан 1 ранга (1920). Находился в заграничном плавании на линейном корабле «Слава» (1906-1907 гг.), эскадренном миноносце «Живой» (1907), канонерской лодке «Запорожец» (1909), флаг-офицер штаба начальника 2-го дивизиона эскадренных миноносцев Черноморского флота (на 6.12.1910), зачислен в минные офицеры 1 -го разряда (26.11.1912), старший минный офицер крейсера «Память Меркурия» (1913-1917). Со 2.01.1917 начальник дивизиона сетевых заградителей Черноморского флота. В 1917 г. в составе миссии вице-адмирала А.В.Колчака находился в США. В 1918 г. поступил на службу к англичанам и был отправлен на Месопо-тамский фронт. В мае 1918 г. с А.В.Колчаком прибыл в Харбин. С 30.06.1918 начальник отдела речных операций штаба главнона-чальствующего в полосе отчуждения КВЖД и командир Морской роты в Харбине. С 19.10.1918 г. председатель комиссии по выработке табелей комплектации Амурской и Сибирской флотилий. 6.12.1918 г. допущен к исправлению должности командующего Амурской речной флотилией. С 17.05.1919 дополнительно назначен командиром Отряда судов особого назначения. С 26.06.1919 член комиссии по предварительной разборке действий возвращающихся из-за границы офицеров вспомогательного крейсера «Орёл». 16 февраля 1920 г. в составе частей атамана И.П.Калмыкова совершил переход из Хабаровска в г.Фугдин (Китай). Вместе с Калмыковым был арестован китайскими властями. Находился в тюрьме в Гирине. Освобожден. С начала июня по 12.06.1921 начальник Охраны рейда и порта Владивосток. Член Военного совета Сибирской флотилии (28.06.1921). С 30.08.1921 начальник Охраны водного района крепости Владивосток с подчинением непосредственно брандвахтенных судов и как старшему на рейде всех судов, находящихся на рейде. 12.05.1922 приказом Временного Приамурского правительства назначен членом правления по делам Добровольного флота на Дальнем Востоке с отстранением от занимаемой должности и оставлением на действительной военно-морской службе. Начальник отряда транспортов при эвакуации из Посьета (28.10.1922). Остался в г. Гензане (Корея), затем переехал в Шанхай. С 1926 г. член Русского офицерского собрания. С августа 1928 г. основатель и редактор журнала «Штандарт» в Шанхае. Член Кают-компании в Шанхае. Служил в Шанхае старшим помощником капитана на пароходе «Пей-Тай» (до октября 1933 г.), потом старшим помощником капитана парохода «А-Нинг», а затем капитаном на британском пароходе. Убит осколком японского снаряда при обстреле его парохода под Гонконгом, когда он протаранил японский миноносец.
4. Публикация в Русском Зарубежье: Морские записки. 1952. №1-2; 1953. №1-2, 3; 1954. №1-3; 1955. №1-4; 1956. №1. Публикации в современной России: Звезда. 2001. № 2; Флот в Белой борьбе. - М., 2002. С.437-499. Старк Ю.К. Последний оплот /77/ Отчет о деятельности Сибирской флотилии 1920-1924.-СПб., 2003.
5. Документ не датирован.
6. 18 декабря в адрес командира Владивостокского военного порта поступило письмо от директора-распорядителя Французско-китайского общества металлических и механических сооружений, в котором он предлагал выкупить 4 судна: «Фарватер», «Стрелок», «Страж» и «Резвый», которые адмирал Старк планировал продать, чтобы на вырученные деньги (15 000 мексиканских долларов) отремонтировать «Свирь», «Охотск», «Парис», «Улисс» и «Магнит». Вопрос о том. принимать предложение или нет, решался достаточно долго и на довольно высоком уровне. 27 декабря командиру посыльного судна «Адмирал Завойко», которое 8.06.1921, во избежание захвата белыми частями ушло в Шанхай, где находилось до марта 1923 г., было предложено вступить в переговоры с заводом, с тем чтобы затянуть уход флотилии Старка. Лишь 29 декабря от Чрезвычайного Посла СССР в Китае и Японии А.А.Иоффе был получен ответ с требованием ни в коем случае не соглашаться на предложение (РГА ВМФ. Р-416, оп.1. д.121, л.41,50,59).
7. Командование Сибирской флотилии утратило связь с командующим войсками Земской Рати генерал-лейтенантом М.К.Дитерихсом практически с начала эвакуации. 19 ноября 1922 г. адмирал Старк был ознакомлен с циркулярным письмом генерала Дитерихса, которое он направил различным адресатам (Старка среди них не было), где говорилось о положении войск, эвакуировавшихся в Китай через сухопутную границу. Из этого письма, в частности, адмирал узнал, что он должен был доставить казачьи части генерала Глебова в Гензан и не далее, а корабли Сибирской флотилии должны были идти в Инкоу. По словам Старка, «это письмо было последним известием из ставки правителя» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф. 1, on. 1, д.М-59(1), л.18-23).
8. Здесь и далее речь идет о Чжан Цзо-лине (1875-1928) - военном и политическом деятеле Китая, которого правительство в 1916 г. назначило фэнтяньским генерал-губернатором и управителем, а также инспектором Трех провинций Северо-Востока. Впоследствии, опираясь на поддержку Японии, Чжан Цзолинь поставил под свой контроль все три провинции (Ляонин, Цзилинь и Хэйлунцзян). В 1926 г. он получил титул главнокомандующего Армии Умиротворения Страны, в июне того же года - генералиссимуса сухопутных и морских сил Китайской Республики (т.е. фактически президента страны). В июне 1928 г. его войска были разбиты войсками Чан Кайши, и Чжан Цзолинь отступил от Пекина к Шэньяну. В состав армии Чжан Цзолиня входил крупный отряд из русских белоэмигрантов под командованием генерала Нечаева.
9. Ярон Александр Иванович (1874-1935). Окончил Александровское военное училище (1894), Николаевскую инженерную академию (1900). 2.09.1912 назначен исполнять должность инженера-строителя маяков Балтийского моря. Полковник Корпуса морской строительной части (1914). С 1.08.1919 - капитан над Владивостокским портом. При эвакуации Сибирской флотилии остался в Шанхае. Известный архитектор Русского Зарубежья.
10. Речь идет об Отдельном батальоне морских стрелков Сибирской флотилии.
11. О данном эпизоде Старк написал в своем отчете следующее: «Совершенно неожиданно для меня за несколько дней до ухода из Гензана ко мне прибыл из Мукдена один из русских офицеров, устроившихся при штабе Чжан-зо-лина. Он уверял меня, что прислан от самого маршала, с тем, чтобы убедить меня идти в Инкоу, что маршал готов обеспечить флотилию всем, что я найду нужным, и дать какие угодно гарантии в исполнение своих обязательств. Не особенно доверяя этому офицеру, которого я мало знал, и вместе с тем не считая себя вправе отказаться совершенно от сношений с Чжан-зо-лином, в руках которого находилась в это время вся наша армия, я командировал вместе с этим офицером в Мукден инженера полковника Ярон, коему дал письменные неограниченные полномочия на заключение договора с маршалом от моего имени и приказал располагать так, чтобы к приходу в Фузан я мог бы знать, серьезно ли это предложение.... В день прихода флотилии в Фузан, ко мне прибыл с докладом из Мукдена полковник Ярон. Он сообщил, что действительно был принят представителем маршала Чжан-зо-лина, после чего ими совместно был разработан проект договора между маршалом и мною. ... Единственным темным пятном в переговорах полковника Ярона с китайцами была неудача его попытки видеть самого Чжан-зо-лина, но на другой день после приезда полковника Ярон в Фузан была получена телеграмма из Мукдена, извещающая, что представитель маршала выезжает в Фузан для окончательных переговоров со мной... Вернувшийся [в Шанхай, куда перешла Сибирская флотилия] из Мукдена полковник Ярон сообщил, что вследствие заявлений, сделанных маршалу Чжан-зо-лину со стороны кругов, близких к бывш[ему] правителю ген[ералу] Дитерихс, о том, что флотилии приказано идти в Инкоу и что никакого договора не требуется, маршал, видя развившиеся вокруг этого дела интриги, отказался от него вовсе» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф.1, оп.1, д.М-59 (1), л.17-18, 29, 32, 40-41).
12. По просьбе генералов Д.А.Лебедева (перед эвакуацией - начальника вооружен/78/ных сил Владивостока) и Ф.Л.Глебова (командира Дальневосточной казачьей группы) адмирал Старк оставил их отрядам несколько транспортов и часть офицеров для их обслуживания. Отряду Лебедева предоставили пароход «Эльдорадо», отряду Глебова -транспорты «Охотск», «Монгугай», пароходы «Защитник» и «Пушкарь». Этими кораблями командовал контр-адмирал В.В.Безуар. Пароходы «Смелый», «Воевода», «Тунгуз» и «Чифу», являвшиеся частной собственностью, командующий отпустил во Владивосток. На военных кораблях остались только сухопутные части флотилии, кадетские корпуса, сверхштатные чины Морского ведомства и их семьи,
13. На самом деле катера были потеряны на переходе от Посьета к Гензану. Контрадмирал Г.К.Старк так пишет об этом в своем отчете: «На этом походе мы потеряли утонувшим катер «Ретвизанчик», шедший на буксире парохода «Защитник». Людей на нем не было. Катер «Усердный» (бывший «Павел V») ночью при подходе к Гензану выскочил на песчаный берег к северу от входа. Причины — очень тяжелая погода, плохая видимость и неопытность личного состава катера, командир которого старший лейтенант Старк не оказался на должной высоте как судоводитель. Спасти катер не удалось» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф. 1, оп. 1, д.М-59 (1), л.5).
14. Документ не датирован. Окончание отсутствует.
15. Глебов Фаддей (Федор) Львович (1887-1950). Генерал-лейтенант (1921). Произведен в офицеры из вахмистров в 1916 г. В июне 1918 г. сформировал в ст. Пресновской 5-ю сотню 1 -го Сибирского казачьего полка, затем командовал 1 -й сотней того же полка. К маю 1919 г. - есаул, помощник командира полка, с 6 августа 1919 г. -командир 10-го Сибирского казачьего полка (с 9 сентября 1919 г. - войсковой старшина), с ноября 1919 г. - полковник, командир Сибирской казачьей бригады. Участник Сибирского Ледяного похода. С весны 1920 г. - командир Сибирского казачьего полка, с осени 1920 г. - генерал-майор, с весны 1921 г. - командир Сводной казачьей бригады, затем начальник Сводной казачьей дивизии; 1.09-6.12.1921 - командующий Гродеков-ской группой войск. 9.12.1921 г. отстранен от должности и арестован. 1-18.06.1922 - командир Особой группы частей армии Приамурского Временного правительства, затем 4-го казачьего корпуса, с 18.07.1922 - командир Дальневосточной казачьей группы. В эмиграции в Китае. С 29.06.1925 - заместитель атамана Сибирского казачьего войска. В 1942-1944 гг. - председатель Российского эмигрантского комитета. Умер в Шанхае.
16. Фомин Николай Георгиевич (1888-1964). Капитан 1 ранга (4.1919) В 1909 окончил Морской кадетский корпус. 5.11.1911 назначен исполнять должность старшего флаг-офицера 1-й Минной дивизии; 11.05.1913 - флагманского штурмана Штаба командующего Отрядом заградителей Балтийского моря. В 1915-1916 гг. исполнял должность старшего флаг-офицера Штаба начальника Минной дивизии Балтийского моря 23.08.1916 переведен на Черноморский флот и 29.09.1916 назначен исполнять должность флаг-капитана по Оперативной части Штаба командующего Флотом Черного моря. В июле 1917 г. назначен на должность начальника 1-го Оперативного отделения МГШ. В марте 1918 г. вышел в отставку. В июле 1918 г. вступил в армию Комитета членов Всероссийского Учредительного собрания и занял должность начальника Штаба Речного боевого флота. В ноябре 1918 г. занял должность начальника Управления по Оперативной части Морского министерства. В марте-июне 1919 г. занимал должность начальника Штаба Речной боевой флотилии. В октябре-ноябре 1919 г. находился в отпуске в Японии. Командовал ледоколами на Байкале во время отступления белых. В феврале 1920 г. эмигрировал в Харбин. В мае 1921 г. участвовал в подготовке восстания во Владивостоке. Был начальником Штаба Сибирской флотилии. После эвакуации покинул Филиппины, эмигрировал в Шанхай, где принимал активное участие в жизни русской общины. Сформировал Русский полк для охраны международных концессий в Шанхае и стал первым его командиром. В 1949 г. эвакуировался из Шанхая, непосредственно перед наступлением на город китайских коммунистических частей. Находился в лагере на острове Туба-бао (Филиппины). Через год эмигрировал в Австралию, где активно участвовал в создании Общерусского антикоммунистического центра. Стал начальником Австралийского округа Корпуса Императорских армии и флота (1960). Умер в Стратфильде.
17. Действительно, проекты продолжения антибольшевистской борьбы на Камчатке в этот период существовали. Их инициатором был С.Д.Меркулов - бывший председатель Приамурского правительства. Старк писал об этом: «С. Д. Меркулов сообщал, что на Востоке еще не все потеряно и что он надеется, использовав свои связи в некоторых влиятельных японских кругах, обеспечить нам отход на Камчатку и помощь Японии новому Камчатскому государственному образованию. Хотя этот план, при наличии нашего временного преобладания на море, при том. что в Петропавловске-на-Камчатке находился еще наш гарнизон и корабли и при не раз доказанной изменчивости японской политики не мог представляться окончательной нелепостью, но все же в него мало верилось. Этот план, помимо политической помощи, требовал больших денежных затрат и непо/79/нятно было, откуда могли бы взяться люди, которые ссудили бы нас в такой короткий срок большими деньгами без видимого реального обеспечения» (Архив Доме Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф.1, оп.1, д.М-59 (1), л.3,4). После эвакуации Камчатки о реализации подобных проектов говорить уже не приходилось. С учетом того, что на протяжении всей дальнейшей эпопеи эвакуации финансовое положение Сибирской флотилии было просто бедственным, преувеличением выглядит информация о том, что японцы передавали Старку значительные денежные суммы.
18. Данная информация, скорее всего, недостоверна. Старк пишет о том, что «нанеся ... визиты консулам Великих Держав, я окончательно убедился в том, что флотилия оставлена иностранцами на произвол китайских властей. Единственно, о чем позаботился консульский корпус, это чтобы ни корабли, ни люди с флотилии не проникли бы в международный Шанхай. Об этом Консульский корпус сделал соответствующее представление китайцaм» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф. 1, оп. 1, д.М-59 (1), л.39). Сохранилась недатированная телеграмма за подписью генерального консула России в Шанхае В.Ф.Гроссе, в которой говорилось о том, что по распоряжению генерал-губернатора Французского Индокитая флотилия не будет допущена в порты, принадлежащие Франции (РГА ВМФ Ф.р-416, оп.1, д. 121, л.60).
19. На самом деле корабли Сибирской флотилии стояли на рейде Вузунга. Китайские власти лишь разрешили адмиралу Старку ввести в док пять кораблей, наиболее нуждающихся в ремонте.
20. На самом деле, продать некоторые суда, чтобы хоть как-то поправить финансовое положение вверенной ему флотилии. Старку не удалось. Это было связано прежде всего с противодействием этому консула В.Ф.Гроссе. По словам Старка, «...этот старый чиновник Российского Императорского Правительства был совершенно равнодушен к судьбам 1600 бедствовавших русских людей, среди которых было много женщин и детей. Его заботила только мысль, как бы не прогневить своего тогдашнего хозяина - Китайское Правительство и не лишиться своего места и положения» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф.1, оп.1, д.М-59 (1), л.44). В итоге три катера - «Стрелок», «Страж» и «Резвый» были «оставлены на хранение» (а фактически подарены) китайским властям.
21. Речь идет об одном из заявлений заведующего Восточным отделом Наркомата иностранных дел в 1922-1923 гг. Л.М.Карахана, связанных с установлением дипломатических отношений СССР с Китаем.
22. 18 декабря было принято Постановление ВЦИК (за подписями председателя М.И.Калинина и секретаря А.С.Енукидзе), в котором говорилось о том, что ВЦИК «... постановляет: предписать адмиралу Старку, командному составу и всему экипажу судов, включая весь командный состав, в случае возвращения их в Россию на вышеуказанных условиях [по всей видимости речь шла о предыдущем обращении от 5 декабря, подписанном командующим МСДВ Н.П.Орловым и комиссаром Штаба МСДВ Н.В.Разиным, хотя конкретные условия в нем не оговаривались ,- Н.К.] до 1 января 1923 г., даровать полную амнистию, освободив от наказания за вооруженную борьбу против Советской России. Не выполнивших этого приказания лиц командного состава во главе с адмиралом Старк и все экипажи судов объявить стоящими вне закона. Настоящее постановление ввести в действие по радио» (РГА ВМФ. Ф. р-416, оп.1, д. 121. л.15).
23. На самом деле адмирал Старк отмечал влияние большевистской пропаганды на личный состав. «Появилась масса просьб об увольнении с флотилии. Так как, благодаря халатному отношению китайцев к пропускам, одиночные люди могли всегда проскользнуть в Шанхай, я объявил в приказе о том, что никого из желающих уйти в Шанхай я не задерживаю. В результате, с «Магнита», стоявшего в доке, ушла почти вся команда с командиром лейт[енантом] Дрейер и некоторыми офицерами во главе. На «Диомиде» также переменилась почти вся команда. С других кораблей ушли одиночные люди» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф.1, оп.1, д.М-59 (1), л.45).
24. После того как в 1920 г. чины Белой Каспийской флотилии были интернированы в порту Энзели, с помощью английских союзников часть их была переброшена на пароходе во Владивосток. 23 сентября 1921 г. туда прибыли 80 офицеров и свыше 200 матросов.
25. Возможно, что данное заключение имеет под собой следующее основание, о котором писал Старк: «...много способствовал обострению отношений [с командирами казачьих частей во время стоянки в Гензане] миф о наличии у меня огромных ценностей на сумму в 500 000 иен. Миф этот имел основанием ... предписание генерала Дитерихса о выемке частного имущества из хранилищ Владивостокского Государственного Банка. Это предписание мною исполнено не было, но генерал Дитерихс довел о нем до сведения некоторых лиц, кои начали распускать слухи. Что Флотилия уходит с целью увезти эти ценности и воспользоваться ими только для себя» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф. 1, оп. 1, д.М-59 (1), л.14).
26. В архивном деле вырезки отсутствуют.
27. На самом деле положение Сибирской флотилии было гораздо более драматич/80/ным. Об этом свидетельствует тот факт, что Старк, после прибытия флотилии в Шанхай, объявил китайским властям о том, что для выхода в море (с тем, чтобы покинуть территориальные воды Китая) ему необходимо 1000 т угля, 1000 т воды и продовольствие на один месяц. Он отметил, что за то время, пока шли переговоры с китайцами, представителями иностранных держав и русским консульством, «флотилия жгла уголь и проедала последние гроши» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф.1, оп.1. д.М-59 (1), л.40). К началу 1923 г. Старк характеризует положение флотилии как гибельное: «Угля на кораблях вместе было не более пяти тонн. Ни один корабль, вследствие этого, не был способен даже переменить место. Пресную воду брали прямо из Янцзыкианга, чего не делает в Шанхае ни один корабль. Провизию уже брали в долг, причем поставщики предупредили, что больше они давать не будут. В кассе оставалось 15 долларов» (Архив Дома Русского Зарубежья имени А.Солженицына. Ф.1, оп.1, д.М-59 (1), л.49-50).
28. Судя по всему, данный вывод был сделан прежде всего на основании заметки из газеты «Шанхайское Новое Время» №456 от 23 декабря 1922 г., вырезка из которой сохранилась в архивном деле. В ней говорилось: «На флотилии в Шанхае за спиной начальства усиливается грязная провокаторская работа. Нет того единого духа, который объединял ее до прихода в Шанхай. Красные рекламисты и их приспешники и перебежчики делают свое гнусное дело - взрыва эскадры изнутри. Надо обратить серьезное внимание и пресечь зло в корне».
29. Г.К.Старк родился в Санкт-Петербурге. Фамилия Старк - шведского происхождения: «Starck» в переводе со шведского означает «сильный».
30. Во время пребывания Сибирской флотилии в Шанхае в начале 1923 г. Кэрни, будучи (по его словам) советником китайского адмирала Ту (командующего эскадрой в Янцзыцзяне), приобрел у адмирала Старка партию оружия и боеприпасов, не выплатив при этом всей положенной суммы денег.
31. По невыясненным пока причинам передача кораблей Сибирской флотилии, оставшихся в Шанхае, американцам (о возможности которой говорится в публикуемом документе) не состоялась. Транспорт (гидрографическое судно) «Охотск» 26.11.1926 был продан некоему г-ну Эдди. Пароход Добровольного флота «Монгугай» 10.03.1925 уведен в СССР взбунтовавшимися частями Оренбургского казачьего войска, находившимися под командованием генерала Анисимова. Сразу после захвата столкнулся с транспортом «Охотск» (на «Монгу-гае» погибло 7 человек, на «Охотске» ранено -2). С 1933 по 1940 г. - в составе ВМФ СССР. Пароход Добровольного флота (бывший минный транспорт Владивостокского минного батальона) «Защитник» в 1926 г. передан СССР из Тянцзиня (по другим данным, в конце 1925 г. был продан маршалу Чжан Цзолиню). Пароход «Пушкарь» был продан японской фирме.
33. Иванов-Ринов Павел Павлович (1869 - после 1926). Окончил Сибирский кадетский корпус в Омске (1888) и Павловское военное училище (1890). Генерал-лейтенант (1919). Атаман Сибирского казачьего войска (1918). Участвовал в Первой мировой войне. В 1918 г. - командир Степного (впоследствии 2-го Степного Сибирского) корпуса. 5.09-23.12.1923 - командующий Сибирской армией и одновременно управляющий Военным министерством Временного Сибирского правительства. 23.12.1918-20.05.1919 - помощник Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке по военной части и командующий войсками Приамурского военного округа (до 20.05.1919 г.). В августе-сентябре 1919 г. - командир Отдельного Сибирского казачьего корпуса. Осенью 1919 г. - помощник командующего 3-й армией, с начала ноября 1919 г. - помощник главнокомандующего Восточным фронтом по военно-административной части. С 23.03.1920 в Харбине, с 7.07.1921 - начальник штаба атамана Г.М.Семёнова в Гродеково. В 1922 г. - начальник тыла армии. В 1922-1923 гг. - управляющий делами Главного управления по делам Гензанской группы беженцев. Сотрудничал с Советской властью. В 1925 г. был вывезен в СССР.
Вступление и комментарии кандидата исторических наук Н.Кузнецова. Подбор и подготовка к печати архивных материалов В.Христофорова и А. Черепкова /81/
Морской сборник. №10. 2012. С.67-81
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
В эту же ночь на рассвете наш десантный отряд моряков, под прикрытием дозорного корабля, занял город Лаишев. Захваченные пленные сообщили, что флотилия белых состоит из следующих судов: «Милютин» — вооружен двумя 42-миллиметровыми пушками; «Вульф»— двумя 3-дюймовыми, кормовая зенитка; «Работник» — двумя З-дюймовыми, кормовая зенитка; плавучая батарея «Чехословаки»—двумя шестидюймовыми пушками; остальные: «Киев», «Сотрудник», «Рыбак», «Терешкин», «Труд» и баржа № 9 — вооружение неизвестно.
Весь этот отряд, состоящий из восьми вооруженных буксирных пароходов и двух барж, ушел в Каму. Самарский отряд белой флотилии состоял из следующих судов: «Коммерсант», «Вандал», «Горец» и «Чарджуй», последний вооружен одной трехдюймовой и одной 42-миллиметровой пушками. Вооружение трех первых судов — неизвестно.
По тем же сведениям в Самаре находилось около двух тысяч моряков, преимущественно черноморцев, часть которых была арестована при советской власти за бесчинства и освобождена из-под ареста чехословаками, другая часть была мобилизована. Двести человек моряков при мобилизации отказались вступить в ряды белых войск, были арестованы и находились в тюрьме., Настроение мобилизованных моряков и трех пехотных полков, находившихся в Самаре, было таково, что они, при подходе Красной армии должны были немедленно восстать против белых.
И.Колбин. В боях за Каму и Волгу. М., Молодая гвардия, 1931. С.36
|
Николай
Registered User
From: Воронеж
Messages: 1586
|
|
White sailors of Admiral Kolchak. |
|
|
|
Руководитель Русского клуба в Шанхае - Михаил Дроздов разместил на сайте Клуба виртуальный вариант выставки.
"1922 год. Дальневосточный Исход". Виртуальная прогулка по выставке.
Ссылки на материалы о презентации выставки в Шанхае:
http://www.russianshanghai.com/blog/post7695
http://www.russianchina.org/events/2013/03/04/5167
Статья во владивостокском журнале "Клуб директоров" (бывший "Восточный базар"):
http://www.bazar2000.ru/index.php?article=4187
|
|
First Prev
1 - 10
11 - 20
21 - 30 31 - 40
41 - 50
Next Last
|
|
|
Currently Online: 1 Guest
Total number of messages: 2956
Total number of topics: 318
Total number of registered users: 1496
This page was built together in: 0.1048 seconds
|
|
|
|
|
|
1.JPG "Basmachis (set #1), 28 mm")
